Секунды тянулись вечностью, и я ловила себя на мысли, что вот-вот задохнусь. Каждое движение, каждый медленный шаг заставляли меня чувствовать себя пленницей, загнанной в угол. Я была в ловушке его рук, и казалось, что этот танец никогда не закончится.
Но наконец, музыка стихла. Он отпустил меня, и я сразу сделала глубокий вдох, словно только сейчас снова получила доступ к кислороду. Воздух обжег горло, но я чувствовала себя как утопающий, который вынырнул на поверхность. Быстро отвела взгляд, чтобы не видеть его ледяной ухмылки, и отошла в сторону, пробираясь к столику с напитками.
Здесь, в углу зала, было почти пусто. Гости толпились у сцены, переговаривались, смеялись, не обращая на меня никакого внимания. Я схватила стакан воды, дрожащими пальцами поднесла его к губам и сделала несколько жадных глотков, пытаясь успокоить сердцебиение. Вода была ледяной, обжигала горло, но я пила, как будто это могла меня спасти.
Вздрогнула, услышав голос Макса за спиной — холодный, с наигранной ухмылкой, словно он тоже был частью этого проклятого спектакля.
— Что я говорил про улыбку, Кэсси?
Говорил это тихо, почти ласково, но в его голосе чувствовалась стальная угроза, от которой внутри всё оборвалось.
— Я улыбалась как ненормальная, даже танцевала с ним.
— Отлично, — сухо ответил он. — А теперь вы уезжаете.
Я резко развернулась, не в силах скрыть испуг.
— Уезжаем? Куда?
Макс только хмыкнул, его глаза сверкнули злорадством. Конечно… Рейн ведь теперь мой муж. И, по всем правилам, мы "должны" жить вместе, строить "счастливую, гребаную семейную жизнь". Я хотела было спросить, но он опередил меня, подливая ещё больше яда:
— В отель. Вас ведь ждёт брачная ночь.
Сердце ушло в пятки. Брачная ночь? Нет! Это слишком, это какое-то сумасшествие. Я не могла позволить, чтобы всё зашло так далеко.
— Макс, нет! Это перебор! — Я с трудом сдерживала себя, пыталась говорить спокойно, но голос предательски дрожал, и я знала, что Макс слышит каждую ноту страха. Всё тело била дрожь.
Он нахмурился, прищурился, и в его лице появилось что-то ледяное.
— Ты снова начинаешь меня раздражать, сестрёнка. Не забывай, о чём мы договаривались.
От бессильной ярости и унижения по щеке скатилась предательская слеза. Макс тут же стёр её большим пальцем, его ухмылка стала шире, ещё более мерзкой.
— Плачь, плачь от счастья, дорогая, — выдохнул он и, усмехнувшись, развернулся и ушёл.
Я судорожно вцепилась в край стола, пытаясь привести дыхание в порядок, хоть как-то успокоиться. "Одна ночь… Всего одна ночь, Кэсси…" Я пыталась обмануть себя, но внутри всё кричало. Это ведь Рейн. Теперь он мой муж. И кто знает, сколько он придумает для меня пыток, сколько ночей я проведу в этом плену.
Я сделала глубокий вдох, кое-как взяла себя в руки, и мы попрощались с гостями. Рейн, словно наслаждаясь каждым нашим шагом, провёл меня до своей машины — чёрной, блестящей, как зеркало, в котором отражался весь этот кошмар. Он открыл мне дверь, криво ухмыляясь, и у меня было дикое желание вцепиться ему в лицо ногтями, оставить там следы, чтобы хоть как-то отбиться. Но я просто молча села внутрь и отвернулась к окну.
Он сел за руль, снял пиджак и небрежно бросил его на заднее сиденье, расстегнув верхние пуговицы рубашки. Его рукава были закатаны до локтей, и он двигался так спокойно, так уверенно, как будто только что не связал меня навеки с собой в этот адский союз. Он закурил сигарету, сделал глубокую затяжку, не глядя на меня, и завел двигатель.
Машина тронулась, набирая скорость, и город замелькал за окном размытыми огнями. Я сидела неподвижно, вжимаясь в сиденье, стиснув кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя болезненные полумесяцы. Это была моя привычка — боль как способ хоть как-то держать себя в руках, не дать страху поглотить меня полностью.
Мы ехали молча, и я думала, что, может, мне удастся дотянуть до отеля без лишних разговоров. Но тут его голос нарушил тишину:
— Сними фату.
Я резко повернула голову к нему, не веря своим ушам. Его взгляд был направлен на дорогу, но его тон не оставлял места для споров — холодный, властный, как приказ.
— Зачем? — выдавила я, чувствуя, как сердце начинает колотиться еще сильнее. Дышать было тяжело.
Он скривил губы в злой ухмылке, сделав затяжку и выпустив дым в сторону.