— Она меня раздражает. Тоже мне, символ невинности, — голос был полон презрения.
Я закрыла глаза, пытаясь сдержать ярость, унижение и страх, которые нахлынули разом. Сняла фату дрожащими руками, чувствуя, как внутри всё рвётся от злости, от беспомощности. Он знал, что мне это больно, что каждая его насмешка, каждый холодный взгляд — это нож, и он наслаждался тем, как режет меня этими словами.
Машина летела вперед, увозя меня всё дальше от прошлого, от надежды, от самой себя.
Остаток пути прошёл в глухой тишине. Он сидел за рулём, даже не пытаясь на меня взглянуть — и, слава богу. Ему это не нужно, мне это не нужно. Какое общение? Какие разговоры? Я для него — пустое место, и он не собирается тратить на меня своё время. Да и я, честно говоря, предпочитаю видеть перед собой только его затылок, без единого напоминания о том, кто он для меня теперь.
Муж… Боже, как меня коробит от этого слова. Это ведь какой-то чёртов анекдот, но не смешной, а горький. Как вообще так вышло, что мы здесь? В одной машине, без единого слова, без единого взгляда, будто между нами никогда ничего не было. Он ведёт себя так, будто подвозит случайного попутчика. Как будто не помнит.
Меня удивляет эта мысль. Он мог меня забыть? Забыть тот день, забыть, как поступил со мной? Тот день, когда он… Нет, не может быть. Он точно всё помнит, просто это для него не имеет значения. У него даже тени сомнений не мелькнуло в глазах. Я для него — просто пустой кадр, эпизод, который можно пролистнуть, стереть и идти дальше.
И как же это… как же это сводит с ума. Ненавижу его за это безразличие. За то, что он так легко вычеркнул тот день, день когда он сломал меня.
Я сижу рядом, и внутри всё сжимается от боли, которую я не могу показать. Ненавижу себя за это.
Я застыла, когда поняла, что мы подъезжаем к моему дому. Сердце забилось быстрее, гулко отдаваясь в ушах. Что, он всерьез собирается провести брачную ночь здесь? У меня дома? Может, оно и к лучшему… хотя бы сковородка под рукой.
Рейн остановил машину, но двигатель не заглушил. Я заметила, как его пальцы крепко сжали руль, как он остался сидеть, уставившись прямо перед собой.
— Выходи, — бросил он холодно, даже не повернув головы.
Я моргнула, не сразу поняв, что он имеет в виду. Он не идёт? Он просто уедет?
Как будто прочитав мои мысли, Рейн раздраженно вздохнул, и его голос разрезал тишину, словно нож:
— Хватит таращиться. Я не собираюсь трахаться с тобой. С этим у меня проблем нет.
Он произнёс это с таким ледяным презрением, будто выплюнул. Как будто я была для него чем-то отвратительным, чем-то, от чего он хочет поскорее избавиться. Сердце словно кольнуло изнутри. Еще одна рана в этот бесконечный, мучительный день. Я почувствовала, как что-то дрогнуло во мне, но быстро качнула головой — ясно, понятно. Всё, что можно сказать, сказано.
Я выскочила из машины, захлопнула дверцу, схватилась за подол платья и побежала к дому, даже не оборачиваясь. В горле стоял ком, дыхание сбилось. Войдя в дом, я прислонилась спиной к входной двери, тяжело дыша, пытаясь привести себя в чувство.
Провела няню, кивнула ей, даже не удосуживаясь изобразить улыбку. Как только она скрылась за углом, плотина прорвалась. Слёзы потекли по щекам, горячие, обжигающие, и я сжала рот рукой, чтобы не разбудить Альберта. Стояла в темноте, пытаясь заглушить всхлипы, сдержать рыдания, но тело дрожало, словно меня лихорадило.
И кем я стала? Жена, которая сидит одна в пустом доме, накрывает стол в надежде, что ее "муж" решит прийти, пока сам он исчезает в ночь, к любовницам. Вот так я хотела жить? Вот ради этого я прошла через всё это унижение?
Я зажмурила глаза, прижала руку к губам сильнее, сдерживая ещё один всхлип, и медленно осела на пол, сползая по стене. Сидела, обессиленная, чувствуя, как всё рушится вокруг и как с каждым слезящимся вдохом остаётся всё меньше и меньше сил.
Я вошла в ванную и закрыла дверь, чувствуя, как мое тело сотрясает мелкая дрожь. Пальцы тряслись, когда я расстегнула платье, оно тяжелым грузом скользнуло с плеч, оставив меня, словно опустошенную, перед зеркалом. Бледная кожа, покрасневшие глаза, чуть поджатые губы — в отражении смотрела женщина, которую я почти не узнавала.
С усилием включила душ, и горячая вода потекла по плечам, смывая весь ужас этого дня. Я стояла под струями, позволив им размыть слёзы, согреть озябшее тело, будто надеясь, что они смоют с меня весь этот кошмар. Но даже вода не могла унести ту горечь, что прочно осела внутри.
Закончив, я накинула халат, с трудом вытерла лицо полотенцем и вышла в коридор. Ноги неуверенно несли меня в спальню, где в своей кроватке сладко спал мой маленький Альберт. Я тихо подошла, стараясь не издать ни звука, и села на край кровати, глядя на его лицо. Ангельски спокойное, с лёгкой улыбкой во сне, как будто весь мир для него — это теплое и безопасное место.