Когда я приехал к дому, ее глаза расширились от ужаса, будто бы она увидела ночной кошмар наяву. Стоит, прижимаясь к двери, как загнанное животное, бледная, растерянная, меньше меня почти на две головы. Хрупкая, маленькая... бесячая сука, из-за которой теперь меня тянут на поводке, как дворового пса. Ни хрена, верным мужем я не стану. Здесь будут мои правила.
Сказал ей, что теперь буду жить здесь, и увидел, как паника мелькнула у неё в глазах. Страх, отвращение, полное отчаяние — я мог бы посмеяться над этим, если бы всё это не раздражало меня до зубовного скрежета. Её мирок рушится, и это зрелище доставляет мне некое мрачное удовольствие.
Но когда я увидел его...
Маленький мальчик. Он стоял рядом с ней, не понимая, кто я и что я здесь делаю. Большие глаза, светлые волосы, чуть округлые щеки… Что-то во мне дернулось. Внутри всё на секунду замерло, как будто я внезапно оказался выбит из привычной злости. Непрошеное ощущение, почти болезненное.
“— Нам уже второй раз подают кашу за сегодня, я считал! — надул губы Флинн, пробормотав это с таким возмущением, будто речь шла о смертельной несправедливости. Его круглые очки делали глаза огромными, а всё лицо — каким-то особенно маленьким и смешным, так что его злость выглядела почти комично.
— Это лучше, чем гороховый суп, — ответил я, стараясь подбодрить его, и сам себе удивился тому, что нашел хоть что-то хорошее в этом сером, однообразном питании.
Флинн вздохнул, поморщившись, но всё же кивнул.
— Да… лучше.
Вокруг столов суетились другие дети, кто-то громко смеялся, кто-то дразнил соседа по тарелке, и вдруг кто-то пробежал мимо меня, нарочно задев мой локоть. Я не успел среагировать, как моя тарелка с кашей перевернулась, и все ее содержимое разлетелось по полу, по моей одежде, по стулу. Я замер, ощутив, как еда липнет к брюкам, как холодный комок сползает по ноге.
— Ой… Рейн, кажется, ты запачкался, — услышал я насмешливый голос над собой. Я поднял глаза и увидел, что это был один из старших мальчишек, на пару лет меня старше. Он склонился надо мной с ухмылкой, в глазах светилось злорадство.
Я сжал кулаки и встал, чувствуя, как злость поднимается волной.
— Ты нарочно это сделал! — бросил я, не в силах сдержаться.
Он пожал плечами, усмехнувшись ещё шире.
— И что теперь? Пойдешь жаловаться родителям?
От этих слов сердце заколотилось сильнее, внутри всё болезненно сжалось. Я не успел даже ответить, как он продолжил, с издевательской ухмылкой:
— Ой, точно, у тебя же их нет.
Он захохотал, и этот смех разлетелся по столовой, как что-то тёмное и холодное, что пропитало каждый уголок.
Флинн тут же выпрямился рядом со мной, поджав губы и поправляя очки на переносице.
— Раз ты здесь, значит, у тебя их тоже нет, — выпалил он с вызовом, глядя на мальчишку, как на грязь под ногами.
Старший мальчик лишь усмехнулся, спокойный и уверенный в своей власти над нами.
— Они есть. И забирают меня на выходные, а ваши даже на выходных не приезжают, — с довольной ухмылкой произнёс он, смотря на нас сверху вниз.
Я чувствовал, как ярость кипит внутри. Всё во мне кричало ударить его, раз и навсегда заставить замолчать, стереть с его лица эту ухмылку. Но я знал, что слабее, мне всего шесть лет, что я ему сделаю? Если я попробую — он ударит в ответ, и я снова окажусь внизу, снова стану мишенью для его насмешек. Да и потом — он наверняка отомстит.
Я стоял, стиснув кулаки так, что побелели костяшки, но не двинулся с места, лишь подавляя ту боль, которая разрывала меня изнутри.
На следующий день меня разбудили собственные крики. Проснулся от мерзкого ощущения чего-то холодного и скользкого на лице, рванулся в сторону, сбрасывая с себя одеяло, и тут же почувствовал, как что-то ползет по щеке, по губам. Черви. Эти твари были повсюду — под подушкой, в постели, на полу. Меня передернуло от отвращения, я судорожно стряхивал их с себя, чувствуя, как внутри поднимается дикая ярость. Это он. Тот гаденыш, что вылил на меня вчера весь свой яд.
Я знал, что воспитатели ничего ему не скажут. В интернате они были как надзиратели — бесстрастные, хладнокровные, лишь выполняющие свои обязанности. К ним не обращаешься за помощью и уж точно не ждёшь, что они встанут на твою сторону. Они следят за дисциплиной и ведут уроки, но, по сути, им на нас наплевать. Каждый из них, казалось, просто отрабатывает свою смену, не видя в нас детей, а скорее проблемных обитателей, которых нужно держать под контролем.