Чувствовал, что что-то здесь чертовски не так. Груз исчез, бабки сгорели. Какого хрена вообще происходит? Я же всё продумал до мелочей, проверил каждую грёбаную деталь.
Я тяжело вздохнул, и злость, которая бурлила внутри, вдруг обратилась в глухую пустоту.
Какого хера я вообще вписался в это дерьмо? С японцами лучше никаких дел не иметь. Один раз, сука, всего один раз должен был передать груз этим ублюдкам, и всё пошло по наклонной. Я даже не знаю, с чего всё посыпалось. Они прощупывают всё до мелочей, а если что-то пойдёт не так, сдирают шкуру с тебя и всех, кто к этому прикасался. Они не прощают ошибки. И если эти твари приедут и не получат ни груз, ни свои бабки — я могу смело начинать рыть себе могилу. Причем чем глубже, тем лучше.
Пока я пытался хоть как-то взять себя в руки, телефон завибрировал в ладони. Вибрация была резкой, как удар током. Я посмотрел на экран: неизвестный номер.
Глава 2
Кэсси
Три года назад
Я должна была поступить в университет, как нормальный семнадцатилетний подросток. Планировала подать документы на факультет менеджмента, строить свою жизнь, мечтать о будущем. Но всё посыпалось, когда я узнала, что беременна. Все мои планы рухнули в одно мгновение, как домино, и я осталась одна, посреди этого хаоса, пытаясь найти выход.
Уже заранее знала, как обо мне будут шептаться, представляла эти мерзкие, недобрые взгляды, злобные усмешки. «Беременна в семнадцать? А где твой парень или муж? Тебя кинули?» — я могла предугадать каждое слово, которое станут бросать за моей спиной. И как бы больно это ни было, я была готова. Готова выдержать. Но не Макс.
У нас семья верующих. Родители ходят в церковь каждый день, молятся перед едой, и всегда внушали нам одно — девушка должна быть с одним мужчиной на всю жизнь. Секс до брака — это грех, позор, клеймо, которое не смоешь никакими молитвами. И даже если Макс давно сбился с этой колеи, он оставался верен их жестокой морали. Для него то, что произошло со мной, стало личным крахом. Пятном на его репутации, которое он не хотел терпеть.
Он лишил меня всякого шанса поступить в университет. Даже не дал возможности попытаться. Запер меня, как в клетке, чтобы никто не видел, никто не знал, что я существую.
— Можешь даже не читать их ответ на твое заявление, ты никуда не поступишь, — сказал Макс, его голос был жестким, резким, как сталь. Он сидел напротив, развалившись в кресле, и его взгляд был ледяным, отстраненным, как будто он смотрел на чужого человека.
Я напряглась, но всё же попыталась найти выход, хоть какую-то зацепку.
— Живот пока не видно, — сказала, стараясь не дрожать, — я могла бы перевестись потом на дистанционное обучение...
Макс мгновенно напрягся, его глаза прищурились, и он выдохнул, как будто сдерживая злость.
— Думаешь, все вокруг идиоты, а одна ты умная? — резко бросил он, почти сорвавшись на крик. Внутри меня всё сжалось, но я постаралась выдержать его взгляд.
Глаза наполнились слезами, и я не могла их сдержать, как бы ни старалась.
— Я никого не позорила… родители ведь не знают, — прошептала, но голос дрожал, а руки непроизвольно сжались в кулаки, чтобы не дать себе разрыдаться.
Макс резко подался вперёд, его взгляд прожигал, словно он собирался сломать меня одним своим присутствием.
— И не узнают, — процедил сквозь зубы, почти шипя. — Только попробуй что-то вякнуть, и вылетишь из дома, моментально. Ты не забывай, от кого ты сейчас зависишь. — В его словах была угроза, настоящая, тяжелая, и я знала, что он не шутит.
Он прав. Как бы я ненавидела это, я завишу от него. Макс оплачивает квартиру, покупает продукты. Вся моя жизнь сейчас висит на тонкой ниточке, и эту ниточку он держит в своих руках, как петлю, готовую затянуть.
— Что теперь? — спросила, голос срывался, но я пыталась хоть как-то отстоять себя. — Мне всю жизнь молчать?! Прятаться, как преступница?
Макс только нахмурился, будто не понимал, почему я ещё спорю.
— Ты будешь молчать, пока я так сказал. Это ты виновата! Ты и никто другой! Сучка не захочет кобель не вскочит! Ты вертела задом, красила губы! Поэтому тебя изнасиловали! — бросил он, как приказ, его глаза сверкнули. — Когда я что-то придумаю, тогда и скажу. А пока — сидишь тихо и никого не позоришь. Поняла? — его слова звучали так, будто он вбивал их в меня, чтобы я не забыла ни единого.
Я медленно кивнула, пытаясь проглотить слёзы, но они продолжали катиться по щекам, тёплые и солёные. В этот момент я почувствовала, как внутри что-то рухнуло, словно вся моя борьба оказалась напрасной. Макс сидел напротив, спокойный, с холодной уверенностью, будто он выиграл эту битву, и от этого внутри стало еще пустее.