Максу было невыносимо даже думать о том, что я оказалась беременной. Сама эта мысль, что меня кто-то «обрюхатил», вызывала у него едва сдерживаемую ярость. Для него это был удар, грязный, унизительный — и в его глазах часть вины лежала и на мне. Он считал, что я была невнимательной, глупой, что позволила этому случиться. В его словах сквозило презрение, как будто он говорил о какой-то случайной шлюхе с улицы, а не о своей сестре. Это разрывало мне сердце.
Макс не мог смириться с этим фактом. Ему было стыдно. Я видела, как он корчился изнутри, едва скрывая отвращение, как будто готов был содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать этот позор, не ассоциировать себя с этим грязным пятном. Порой он был жестоким, но у него были свои жесткие, нерушимые принципы, и ситуация со мной ломала их один за другим.
— Я разберусь с этим, — резко сказал он, и голос его дрожал от сдерживаемого гнева. — Так не должно быть, и, блять, не будет! — слова звучали, как обещание, как приговор, от которого мне стало не по себе.
Я понимала, о чём он говорил, понимала, что для него это что-то глубже, чем просто семейный скандал. Это задевало его гордость, его воспитание, его представления о правильном и неправильном. Но мне не хотелось верить, что он действительно сможет всё повернуть так, как хочет. Я цеплялась за надежду, что у него ничего не выйдет, что реальность окажется сильнее его упрямства. Пусть он просто смирится и примет это, как неизбежное, и всё.
Но Макс не умел смиряться. Он не знал, как принимать то, что не вписывалось в его мир. И от этого в его глазах я видела ту жесткость, которая пугала меня больше всего.
Наши дни
Я проснулась от того, что маленькие ручки настойчиво толкали меня в плечо. С трудом открыла глаза и увидела улыбающегося Альберта, который радостно махал перед моим лицом баночкой.
— Мама, откой, откой! — жалобно попросил он, глаза блестели, как у котёнка, и я, устало вздохнув, не могла не улыбнуться.
— Конечно, малыш, — сказала, ещё не до конца проснувшись, открыла крышку и снова опустила голову на подушку, надеясь выкрасть ещё несколько минут покоя. Но тут же резко вскинула её, осознав, что только что открыла. Чёрт. Краска. Я моментально вскочила с кровати и бросилась в ту комнату, куда убежал Альберт, сердце уже колотилось от тревоги.
Замерла в дверном проеме, увидев, как он своими маленькими ручками оставляет следы краски на моем белом халате. Ладошки все перемазаны, и каждый новый отпечаток ярко выделялся на чистой ткани. Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось, но когда наши взгляды встретились, он улыбнулся так искренне и радостно, что я не могла на него накричать. Даже за испорченную вещь, которая стоила совсем недешево.
— Очень красиво, Альберт, — выдавила я, стараясь придать голосу хотя бы немного правдоподобия. Но внутри всё сжалось от мысли о том, что халат уже не спасти.
Тут раздался стук в дверь. Я никого не ждала, поэтому сразу напряглась. Настороженно подошла и открыла, мое сердце ушло в пятки, когда я увидела его.
— Макс? — удивлённо пробормотала, не успев скрыть растерянность. Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего доброго. Прошёл в дом, словно всё было по-прежнему.
— Сюрприз, — ухмыльнулся он.
Альберт тут же подбежал, с радостным криком прыгнул дяде на руки, и Макс, не отводя от меня взгляда, с лёгкостью его подхватил.
— Я привез тебе подарок, — сказал он племяннику, доставая машинку на пульте. Малыш вскрикнул от восторга и, схватив игрушку, тут же побежал с ней в комнату.
— Что-то случилось? — спросила я, сложив руки на груди и глядя на Макса. Я пыталась звучать спокойно, но внутри всё уже сжималось.
— Возможно, — ответил он с холодной усмешкой, стягивая ботинки. Сердце пропустило удар. Что-то в его тоне сразу насторожило, и я понимала, что ничего хорошего он не скажет.
— Полгода назад один урод сжёг мой клуб в Японии, — его голос был пропитан сдерживаемой яростью.
— Сжег твой клуб? — я не сразу поняла, что он имеет в виду, переспросила, надеясь, что ослышалась.
— Да, этот ублюдок решил, что я там, и нахрен его поджёг, — он сжал кулаки, и я видела, как его глаза блеснули от злости.
Я вздохнула, не зная, что сказать. Знала только одно — у Макса всегда были враги, и не удивительно, что кто-то решил свести с ним счеты. Но почему он здесь, и почему рассказывает это мне?