Демон вдруг взмахнул рукой, и я оказалась распластана на кровати так, что наручники на руках словно приросли к ее изголовью. Свела чисто интуитивно ноги вместе, и выпалила:
— Адарион, что за игры?! Отпусти меня!!!
Он только головой покачал, не соглашаясь, щелчком пальцев притушил свет в спальне, и чуть хрипло произнес:
— Со своей женщиной демоннид обычно бывает ооочень терпеливым. А уж тем более с той, что стала единственной и будущей матерью его детей… Моя мать получит от отца собственное наказание — посидит под замком до корпоратива. Отец в ярости был, когда явился за нею посреди друидских камней, узрев весьма пикантные сцены поклонения ее красоте… Меня совершенно не волнует, как накажет брат свою Азалию…
Во время своей речи Адарион подошел к постели с левого края, уперся одним коленом и обеими руками в матрас и вдруг словно взмыл вверх, тут же оседлав мои ноги, сжав их бедрами — и не вырвешься. Я же язык словно проглотила, пытаясь справиться то ли с приступом удушья, то ли с бешенным стуком сердца под ребрами, которое все норовило выскочить и умчаться.
— А вот я предпочитаю наказать тебя так, чтобы в твоей красивой головушке не осталось места мыслям ни о шабаше, ни о лорде вампиров, и уж тем более о чужих голых мужиках…
Сглотнула, когда муж потянулся к завязкам халата, посылая мне многообещающую улыбку маньяка.
— Тебе интересно, что я имею ввиду? — спросил он шепотом, склонившись к моей груди, обнажившейся перед его алчным взором.
Я же молчу, ибо язык все еще не вспомнил, что умеет говорить.
— Вижу что интересно… Так вот, сегодня мы будем делать с тобой детей, милая моя ведьмочка. И желательно не одного, дабы обе руки были заняты наследниками, а не лазанием по деревьям и швырянием чистой энергии в кого попало.
— Я против! — решительно заявила свое мнение, наконец-то обретя голос, и попыталась спихнуть демоннида с себя.
Да кто бы сомневался, что ничего не выйдет, но попробовать стоило. Ахнула, как только руки оказались на свободе, а коварный и весьма довольный собою шеф, расположившийся в ощутимой близости, посмотрел в мои глаза более пристально, затем хмыкнул. И я поняла — он вполне может ощущать жар, что горит сейчас внизу моего живота.
— Адарион! Не надо… я не готова… — полустон-полувсхлип вырвался из моего горла, и я закрыла глаза, чувствуя странный гул в голове.
— Допустим, милая, — тихо, проникновенно произнес он, соприкоснувшись слегка своими губами с моими, — мы можем немного повременить со столь кардинальным решением, но ты должна пообещать мне кое-что взамен.
— Что? — хрипло спросила и сама удивилась — да что опять с голосом?
— Никогда, — медленно, растягивая слова, с внезапной ноткой стали в интонации, продолжил Адарион, — никогда и ни с кем не исчезать без моего на то разрешения. Ни с моей матерью, ни с Азалией, и уж тем более с любыми другими лицами мужского или женского пола. Поняла?!
Неожиданное перемещение вырвало меня из того состояния, которое напоминало похмелье, когда язык все еще немеет, в голове шум стоит, да и мутит немного… Ахнула, едва оказалась на демонниде, к тому же прижатой его руками так, то и не вырвешься.
— Еще поклянись мне чем-то важным, значимым для тебя, что ты никогда не станешь бегать от меня и скрываться. Не станешь необдуманно, не имея понимания последствий от своих поступков и действий, швырять в темных, не важно, кто перед тобою: вампир, демоннид или ведьма… да вообще любой представитель темного мира, так вот ты не станет более делиться ни с кем своей энергией… ни в каком виде.
— Адарион, но послушай…
— Нет, это меня выслушаешь и сделаешь так, как я тебе велю! — рыкнул раздраженно, еще крепче стискивая меня в объятиях, словно боялся, что я вот прямо сейчас возьму и исчезну. — Ты больше никогда не посмеешь сбежать от меня! Клянись! Не буди во мне зверя! А не то… сейчас же, сегодня же… запру, прикую наручниками… детей тебе сделаю… много детей…
Хотелось конечно многое ему высказать, но почему-то не могла. Сердце дрогнуло, трепыхнулось, убежало куда-то в пятки, а вот душа моя возликовала — а ведь он меня любит!
— Рион, милый, — проворковала я (сама от себя не ожидала, правда), потянулась к его губам своими, и прижалась, закрывая глаза.
И почувствовав, что муж расслабляется, неуверенно спросила: — Ты, правда, любишь меня?