Прижавшись к стене, я села на пол, смотря в пустоту. Сознание время от времени притуплялось, отчего я, кажется, со стороны была похожа на сломанную куклу.
Я смотрела на свои кандалы и всё больше и больше понимала, кто я на самом деле. Мне не суждено стать какой-нибудь герцогиней или хотя бы обычной демонессой, скромно живущей в Декаре. Нет, я рабыня, и всегда ею была. Меня не любили родители (ведь отдали в приют), меня били и в детстве, и рабстве. Да что уж там, я меньше месяца в приюте продержалась, это же говорит о чем-то?!
Прижатые гобеленом к рукам крылья, начали потихоньку согревать. Но что согреет этот зной и холод души?
Глава 4.
Я не знаю, сколько прошло времени. Сидя здесь, я промерзла до мозга костей, и ещё уже битый час помираю от скуки. Взгляд сам по себе уже второй раз направляется на пыльное фортепиано (да, пришло озарение, и я вспомнила, что фортепиано всё-таки отличается от пианино). Но я не умею играть! Да и что мне играть? Веселая мелодия сейчас вообще не в тему будет!
Злобно рыкнув, всё-таки встала с пола, скинув с себя гобелен. По коже пробежала новая партия мурашек, но я не обратила на них внимания, твёрдо идя к своей цели.
Провела кончиками пальцев по клавишам, собрав с них толстый слой пыли. Стало до боли в груди обидно за данный инструмент. Он ведь ещё пригож для использования, но его выкинули. Оставили в одиночестве, как нечто… заменяемое.
Да хоть закидайтесь помидорами! Да! я сравниваю себя с этим фортепиано, но… неужели это настолько зазорно?
Сев на твердый, холодный табурет, я положила ладони на музыкальный инструмент, будто пытаясь согреть своим присутствием. И всё же… я умею играть. Да, однозначно умею! Я знаю аккорды, ноты…
Словно вспомнив отрывок из детства, я пробежалась пальцами по клавишам. Небольшая, легкая мелодия. Сначала не поверила собственным ушам, но повторив эту мелодию, поняла, что всё же не нужно меня учить играть.
Пальцы сами по себе начали бегать по черным и белым клавишам. На весь подвал начала разливаться беспокойная мелодия, иногда сменяясь каким-то обманчивым спокойствием.
С губ слетел еле слышный шепот, под стать ритму мотива.
- To chióni eínai edó, eínai sto ntous, agapiméni mou ... goiteía. To aíma échei kalýteri géfsi apó ta kókkina krasiá ... pistévete ... xérete ... agápi ...
Снова плавная мелодия и песня. Да, я пою… пою на неизвестном мне языке. Может, меня и смутил бы этот факт, но сейчас я с головой погрузилась в мир звучания и мне совсем не хочется оттуда уходить…
За спиной раздались громкие хлопки. Резко убрав руки от полюбившегося фортепиано, я развернулась к инструменту спиной, облокотившись на него руками.
Недалеко от меня стоял Рэмольд, подперев стену плечом. Он наблюдал за мной исподлобья с каким-то интересом и насмешливостью.
По коже пробежались мурашки от его взгляда. Закусив губу, я отвела глаза.
- Что это за язык, маленькая рабыня? – вдруг спросил он, подходя ближе.
Отдаляться было некуда, поэтому я аккуратно делала шаг за шагом влево, чтобы в итоге забежать за фортепиано. Когда парень остановился в шаге от меня, я рванула с места, но меня схватили за руку, развернув лицом к себе. Я с ужасом смотрела в один красный глаз демона и начала задыхаться от страха.
Рэмольд перекрыл мне одной рукой путь к побегу, а вторую потянул к сломанному крылу. Я перехватила его за рукав рубашки, одним лишь взглядом прося не трогать его, но парень лишь усмехнулся и всё же дотронулся до крыла.
Боль пронзила спину, расплываясь по всему телу. Я вскрикнула, но лишь на секунду, ведь всё сразу же прошло. Крылья скрылись, и теперь я была похожа на обычного человека.
- Откуда столько страха, Кариэрра?
А, правда, откуда? Почему я вдруг начала его бояться и вести себя, как(!)… рабыня…
К глазам подкатили слёзы. Я тут же провела «дыхательное успокоение», после чего решилась-таки ответить.
- Если я «провалю задание», Вы убьете меня? Вы ведь говорили, что не убийца…
- А как бы ты отреагировала на правду? – иронично изогнул бровь полукровка. – Да, я солгал. Каждый из нас когда-то убивал, но я делал это ради всеобщего блага.
Я попыталась отстраниться, но вдруг что-то оплело мои ноги и талию. Это оказался хвост. Длинный, чёрный хвост с белой кисточкой. Я открыла глаза…
То, что я потеряла дар речи – слабо сказано. Передо мной стоял всё тот же насмешливый, белокурый парень с короткими, растрепанными волосами, сложив руки на груди, вот только… его крылья! Правое крыло было смолисто-чёрного цвета, переливаясь на слабом свету. Левое же было идеально белое, прямо как волосы Рэмольда…