Чужак устало потер лицо ладонями и, поморщившись от боли, снял китель. Уильям снова выглядел нездоровым – боль вернулась. Ненадолго хватило моей магии.
Хотя, я и не лечила его, лишь на время облегчила боль.
- Понятно, я разберусь. Больше этого не повторится. Инесса, мы не враги. Мы – освободители, и вы теперь в безопасности! – заявил Уильям.
Я неверяще смотрела на него, гадая, всерьез ли он сказал эту фразу.
От чего же нас всех освободили, интересно?
Я, так ничего и не ответив, поднялась к себе и, переодевшись, спустилась вниз.
Наступило время ужина.
ГЛАВА 10
Мы сидели друг напротив друга, и молча ужинали. Я изо всех сил пыталась усмирить свой дурной нрав, который подсказывал мне швырнуть тарелку с едой в лицо Уильяма и устроить безобразную сцену. Но я помнила наставления матери о том, как себя вести в приличном обществе, и держалась. Хотя я и сомневалась, является ли это общество приличным…
- Что случилось с вашими родителями? – спросил Уильям.
Я кинула на мужчину мрачный взгляд и, вытерев рот салфеткой, ответила вопросом на вопрос:
- А вы не в курсе? Я думала, что вы изучали мое дело. Или у вас все настолько плохо организовано?
- Они числятся погибшими. Это все, что я знаю, потому и спрашиваю. Мне интересно.
Какая жестокость! Ему просто интересно, надо же!
- Они поехали в Шальи. Пришло письмо о ранении моего брата. Там их и убили, - ответила я.
- Ах, да! Я читал сводки про Шальи… Но невинных не убивали, в городе было организовано сопротивление…
Шальи находится в двух днях пути от нашего города, и захвачен он был как раз в тот момент, когда прибыли мои родители. Разумеется, они сопротивлялись! Тогда еще не было объявлено о капитуляции, и сопротивление оказали многие жители города… Я узнала о гибели отца и матери из письма подруги по пансиону – их казнили на площади.
- Знаете, невинные они, или нет – мне неважно! Разумеется, они дрались за свои жизни, разве это преступление? – произнесла я, глубоко вздохнув, - Я не хочу говорить о них с вами. Если вас, майор, так интересует судьба моих родных – в вашем распоряжении городской архив.
Уильям посмотрел на меня и чуть приподнял брови. Мужчина отодвинул полупустую тарелку – ему было плохо, и аппетита не было – и сказал:
- Приношу свои извинения за неудобный вопрос. Я знаю, что ваш народ любит своих родных больше, чем любит страну. Я не думал, что это чувство распространяется и на умерших.
Что?
Я ничего не понимаю!
- А вы разве не привязаны к своей семье? – поинтересовалась я. После заявления Уильяма вся моя злость от встречи на лесной поляне испарилась, остался лишь жадный интерес.
- Я уважаю их, ведь родители дали мне жизнь. Но любовь… Это чувство можно испытывать к чему-то великому – к народу, например, - просто ответил мужчина, - В Эрфарте все устроено правильно, отныне так будет и у вас.
Я слушала рассказ чужака и пыталась переварить эти сведения. Дети принадлежат стране, которая и воспитывает их. Воспитывает правильно, прививает нужные ценности практически с младенчества. Едва дети начинают ходить, начинаются занятия в детской группе – эрфартийцы учатся читать, писать, их физически развивают, учат обращаться с оружием и прививают любовь к стране. Детская группа сменяется школой и университетом, где продолжается то же самое. И хоть эрфартийцы и живут с родителями до начала самостоятельной жизни, нужное стране воспитание дает нужные плоды – отца, мать, братьев и сестер лишь уважают, но не любят.
- Но зачем все это? – спросила я, пытаясь понять.
- Мне тоже чужды ваши ценности… Насмотрелся во время войны – ради любви вы предаете не только друзей, но и страну. Страдаете, покрываете преступления, - протянул Уильям, - У нас все не так.
- И вы освободили нас именно от этого? – догадалась я, - От наших ценностей?
Мужчина кивнул, и я откинулась на спинку стула.
Они все – чудовища.