Подруга с недовольным стоном приоткрыла глаза, и села в кресле, схватившись за затекшую шею.
- Хорошо посидели, - протянула подруга и зевнула, - Надо будет повторить. Потом…
- Обязательно. Иди в спальню, а я вернусь к себе домой.
- Можешь остаться… Впрочем, как хочешь, - сонно ответила Лаура и поднялась с кресла, морща нос от неприятных запахов со стола, - Хорошо, что завтра выходной и никуда не нужно идти. Закроешь за собой дверь? Ты знаешь, где запасной ключ…
Лаура начала подниматься к себе, а я нашла в буфете бумажный пакет и собрала в него остатки нашего вечернего пиршества, намереваясь выбросить их по пути к дому. Задув свечи и взяв на кухне запасной ключ, я закрыла дверь и снова оказалась на улице.
Ночной воздух пьянил, а лунный свет – очаровывал меня. Я чувствовала себя, словно зачарованная принцесса из древней легенды… Или, что менее романтично, словно муха, опутанная паутиной и одурманенная паучьим ядом.
Что это со мной? Это из-за выпитого вина я веду себя, как сумасшедшая?
Я остановилась посреди улицы, обнаружив, что не иду, а кружусь в медленном танце, разрезая руками воздух, ставший густым, словно зелье.
Сердце мое испуганно забилось, и я схватилась за голову, стараясь удержать в себе рассудок, и побежала домой – туда, где родные стены защитят меня. Мы с Лаурой жили на одной улице, но у меня было такое чувство, что я пробежала через весь наш город, прежде чем оказалась на знакомом крыльце.
Дверь была открыта, и я ввалилась в дом, облегченно вздохнув лишь оказавшись внутри. Облокотившись спиной к двери, я рассмеялась и сползла к полу, обняв колени и прикрыв глаза.
- И чего я так испугалась? – пробормотала я себе под нос.
Это все вино, ведь я все еще пьяна. Да, виновато вино, сладкий вкус которого я все еще ощущала во рту.
Так я и сидела, сжавшись в комочек около двери, ощущая ее спиной и вглядываясь в темноту холла. Чужаков не было слышно – вряд ли они остались бы ночевать. Да и, судя по подслушанному разговору, Уильям думал, что я приду с работы поздно, иначе бы не рискнул обсуждать такие темы, опасаясь быть услышанным.
Хотя, кто его знает? Может, Уильям слышал, как я вернулась домой и прекрасно знал, что я подслушиваю. Знал, и специально сказал то, что сказал. Просто, чтобы сделать мне больно.
Я знала таких мужчин и женщин. Они окружали меня и в детстве, и в юности – внешне воспитанные, лощеные и интеллигентные, каждым словом старающиеся обидеть и унизить. Нет, зачастую они не проявляли агрессию, не оскорбляли открыто. Они предпочитали действовать тонко – жаля окружающих ядом, спрятанным в изысканные фразы, унижая подчеркнуто вежливыми взглядами, обижая жестами. Некоторые предпочитали в лицо расточать улыбки, а за спиной поливать оппонента грязью, догадываясь, что об этом узнают. Но за подслушанное не судят. К сожалению.
Настроение снова упало, стоило мне вспомнить мерзкий разговор. Я поднялась с пола и, помыв на кухне руки, решила отправиться спать, стараясь выбросить лишние мысли из головы.
- Зачем портить настроение себе, если его можно испортить кому-нибудь другому? – фыркнула я.
Собираясь подниматься по лестнице, я решила прежде, чем идти в свою комнату осмотреть гостиную, опасаясь увидеть разгром. Мужчины не особо берегли уют, а от эрфартийцев я вообще не ждала ничего хорошего. Даже отец, почтенный и уважаемый адвокат и глава семьи, превращался в буйного мальчишку, когда встречался с друзьями юности. И наша мебель, выписанная из Монцы, иногда страдала от посиделок отца с друзьями, что очень печалило матушку. Отцу, конечно, было стыдно на следующее утро, но искреннее раскаяние не способно было замаскировать отметины от ножа на дверце шкафа, которую подвыпившие мужчины использовали как мишень, соревнуясь в меткости.
Надеюсь, эрфартийцы не разгромили мой дом! Иначе я им устрою…
Гостиная встретила меня темнотой, которую немного отгоняла лишь свеча в моей руке. О нашествии эрфартийцев на мой несчастный дом напоминали лишь хаотично стоящие стулья, да початая бутылка виски. И стаканы, стоящие на столе. Я провела по холодному дереву рукой, убедившись, что мебель не пострадала, и облегченно вздохнула.