«Значит, лечение нужно затянуть!» - пришла мне в голову очередная сомнительно-гениальная мысль.
Вливая силу в сердце, я, хоть это и не требовалось, положила ладонь на грудь Уильяма, а затем, приблизила свои губы к шее мужчины. И начала шептать магические формулы, грея своим дыханием Уильяма.
«Как же приятно ты пахнешь, - мысленно простонала я, - Интересно, это одеколон или это твой запах?»
Еле удержавшись от того, чтобы лизнуть шею Уильяма, понимая, чем это закончится, я продолжила свое издевательское лечение. Хотя на лечение это было похоже меньше всего – ласки мои становились все откровеннее и откровеннее. Кажется, не было и миллиметра тела Уильяма выше пояса, до которого бы я не дотронулась.
Это было безумно приятно. И месть, и ласки. Мне было до того приятно, что я даже не почувствовала привычной дурноты от расхода магии, хотя и должна была бы – слишком много сил я потратила.
«Наверное, месть, и правда, придает сил, - мысленно хохотнула я, - Даже столь типичная месть, как моя. Может, правы некоторые мужчины, считая женщин сущим злом из-за таких штучек? Ведь ни одному мужчине и в голову бы не пришла этакая подлость: возбудить женщину столь откровенными ласками, и уйти. Даже не из-за присущего мужчинам эгоизма, а из-за зачатков совести, думаю!»
Не дав Уильяму опомниться, я, быстро закончив лечение, встала с кровати, отойдя от него на приличное расстояние. Не только для того, чтобы не допустить того фокуса, который Уильям провернул в прошлый раз, а еще и для того, чтобы самой на него не наброситься – слишком соблазнительно он выглядел сейчас: глаза Уилла блестели, губы были приоткрыты и изо рта вырывалось тяжелое дыхание, от которого напрягались мышцы пресса и груди.
- Снадобье на столе, - невинно сказала я, и указала на него мизинчиком, - Вон оно стоит. Выпейте на ночь половину, остальное утром. Кстати, как плечо? Не болит больше?
Уильям встал с кровати и двинулся в мою сторону, но я не намерена была его подпускать и направилась к выходу.
«Может, ну их – мои принципы и эту месть дурацкую? – допустила я слабину, - Развернуться бы, позволить крепко себя обнять и отнести на кровать, и всю ночь любить друг друга…»
Прикусив щеку изнутри, я, отогнав пораженческие мысли, бодренько добежала до двери и на прощание предупредила:
- Уилл, завтра вечером я собираю гостей. Говорю, чтобы не было сюрпризов.
Уже закрыв за собой дверь, я услышала эмоциональное:
- А ну, вернись, невозможная девчонка!
Ха! Нашел дурочку!
К себе в комнату возвращаться я не торопилась, мне требовалось отогнать шаловливое настроение. Впервые в жизни я была не уверена в самой себе – казалось, что, если сейчас я запрусь в комнате и начну вспоминать, как мои пальцы скользили по коже Уилла… это может закончиться тем, что я постучусь к нему в комнату.
Этого допускать я была не намерена, а потому я решила осмотреть дом перед завтрашним приемом, который уместнее было бы назвать попойкой.
Честнее, я бы сказала.
Как обычно, я начала убирать статуэтки и те вещи, что легко портились подвыпившими гостями. И вместе с тем я радовалась, что мне удалось сохранить ценности. С началом войны многие начали продавать предметы роскоши и антиквариат, но наша семья как следует запаслась и деньгами, и продуктами. А затем, к середине войны, когда и деньги, и продукты подошли к концу и я задумалась о продаже ценностей, выяснилось, что покупать их некому.
ГЛАВА 33
- И чему, позволь узнать, ты так радуешься? – поинтересовалась у меня Рания.
Мы все собрались в «Лемарне» и наблюдали, как споро организовался ремонт. Если вчера присутствовал не весь коллектив, а лишь самые совестливые, то сегодня народу набралась тьма – и актеры, и певцы, и гримеры с костюмерами. Даже акробаты с циркачами, которые не были частью постоянного персонала. Да, собрались все. И, что удивительно, никто не отказался вернуться в театр даже за ту смешную оплату, которая нам всем отныне положена.
Мы все стояли и наблюдали за тем, как работают другие, что было до ужаса приятно. Возможно, приятно было не всем, а лишь мне, но я обожала бездельничать и наблюдать за чужим трудом.