На мне бы не разрешили жениться даже распоследнему эрфартийскому забулдыге.
Общество Эрфарты – военизировано. Едва начав ходить, эрфартийцы начинают усиленно тренироваться. Слабость – не приветствуется и наказывается, а больные… Если газеты не врут, то в этой нации больных нет. А если верить слухам, то немощных и неполноценных убивают, так как права на жизнь они не имеют, не принося пользу обществу.
Жестокая нация.
Мы с ними слишком чужды друг другу.
ГЛАВА 5
Ночь я провела в гостевой комнате. Меня не только возмущало, но и смущало присутствие чужака в моем доме. И слышать этого мужчину через стену – его шаги и болезненные вздохи, я была не готова.
Интересно, что с ним? В Эрфарте не любят больных. Хотя, Уильям ведь из аристократии, если судить по фамилии.
Я долго не могла заснуть, ворочаясь с одного бока на другой. Все ждала, что чужак ворвется в комнату, и…
Но, хвала Сестре, которой я возносила молитвы и даже во время войны делала пожертвования в ее храм, ночь прошла спокойно. Либо Уильяму было не до меня из-за ранения или болезни, либо я была ему противна – слишком иная, нежели женщины Эрфарты.
Надеюсь, последний вариант верен и мне не придется отбиваться от насильника и бежать из города. Хоть Амьен и принадлежит теперь врагам, но здесь мой дом.
А дом свой я люблю и оставлять не намерена!
А утром случилось то, чего я ждала – Тереза, глядя на меня виноватыми глазами, сообщила о своем отъезде. Я сидела на стуле в кухне и слушала женщину, ставшую мне второй матерью, и старалась не разреветься.
- Мадемуазель… Инесса, девочка, ну прости ты меня! Не могу я здесь оставаться, - понизила голос Тереза и поставила передо мной тарелку с кашей, - Анелия недавно родила и я нужна ей. Моих мальчиков нет, только вы с дочкой у меня остались. Теперь еще внук… Поедем со мной?
Я отрицательно покачала головой, на что Тереза горько вздохнула – она и не ожидала иного ответа от меня. Так мы и сидели на кухне вдвоем, пили чай и предавались воспоминаниям. Не вслух, а про себя. Я, словно наяву видела, как Тереза вспоминала мою маму, которую растила почти с младенчества; моего неугомонного брата и отца, от которых остались лишь воспоминания да пара вещей…
На прощание я вручила Терезе мамин любимый платок, расшитый островными птицами. Так она и ушла – сжимая в руках платок и поливая его слезами.
И я осталась одна.
Долго грустить я не любила никогда. Война научила ценить жизнь в любых ее проявлениях. Сегодня я жива, а завтра меня может уже не быть на этом свете. Хотя, если верить жрицам Сестры, в ее садах нас всех ожидают покой и умиротворенность. Но в сады Сестры я всегда успею попасть!
После ухода Терезы я начала собираться на работу в госпиталь. Обычно я приходила вовремя, но сегодня я решила выйти из дома как можно раньше, чтобы не сталкиваться с чужаком. Я оставила на столе тарелку каши для мужчины, с трудом удержавшись от того, чтобы плюнуть на еду, и покинула дом.
За этот день город очень изменился. Многие жители, гордившиеся Амьеном, прежде вывешивали флаги города и королевства на всеобщее обозрение. Сейчас же флагов не было. Заставили ли их убрать, или горожане руководствовались собственной инициативой… Не знаю.
А еще в городе ощущалось тревожное затишье, какое бывает перед грозой.
Недоброе.
Или у меня разыгралась фантазия, что тоже вероятно…
Не встретив никого из знакомых по пути на работу из-за раннего часа я решила не испытывать судьбу и не разгуливать по городу и вошла в здание госпиталя одной из первых, чем немало удивила дежурного целителя.
Работа шла споро, раненных было немного, но пациенты были «тяжелыми» и скучать мне не пришлось. В госпиталь я попала в самом начале войны – целители предпочитали брать в помощницы ведьм, так как мы умеем заговаривать кровь, а также мастерски варим зелья. Так что мне повезло, хоть я и планировала посвятить свою жизнь другому. Музыке.