- Дай ты ему в одиночестве побыть хоть минуту, - удержала я подругу, - В некоторые места даже короли ходят в одиночестве.
- А-а… точно!
- Ты его споить задумала? Неспортивно это, - подмигнула я.
- Инесса, Гвидо! – пьяно крикнул Арман, - Спойте что-нибудь! Покажите, что не растеряли свой талант!
Мы с партнером шепотом договорились, что грустных песен этим вечером мы петь не станем. Гвидо и я переглянулись и запели.
Пели мы о том, что каждую минуту своей жизни нужно сопротивляться. Бороться. Каждое мгновение доказывать этому миру, что существуешь – счастливый то миг, или нет. Еще мы пели о том, что ничего не кончено, пока мы дышим, и все можно исправить. Вообще-то, эта песня была о любви, но по, ставшим воинственными, лицам своих друзей, я поняла, что каждый вложил в песню свой смысл.
Я не планировала увлекаться вином – слишком свежи были воспоминания о той дикой ночи, с которой и начались наши странные отношения с Уильямом. Я и не пила почти – всего пару бокалов вина в начале вечера. Затем был тост Армана за воссоединение коллектива, и пришлось выпить еще. Затем за окончание войны, за павших войнов, за борцов Сопротивления…
И я поняла, что изрядно пьяна. Не так, чтобы валиться с ног, но утреннее веселое настроение ко мне вернулось с лихвой – и вот я, под свист и хлопки, отплясываю болеро вместе с Гвидо. Голова кружилась от хмеля и я, не переставая танцевать, громко и весело хохотала.
- Арман, - крикнула я, все еще танцуя, - Ты ведь понимаешь, что мы не выйдем завтра на работу?
- Только попробуйте! – пригрозил руководитель, а затем тоже засмеялся, - Днем приходите, не утром, так и быть!
- Выпьем за это… - загалдели собравшиеся.
Я взяла протянутый мне бокал и, оглянувшись, увидела, как Лаура обнимается с Тео – и, если судить по губной помаде подруги на его губах – Тео традиционной ориентации.
Сколько продолжалось веселье мне неизвестно. Арман, чувствуя свою ответственность за нас, пил и не пьянел. Именно он, поняв, что, если вечеринка продолжится – все попадают и заснут кто в чем был, оборвал музыкантов, и заставил всех разойтись по домам, распределив, кто с кем пойдет.
Я же направилась в свою комнату, но, неожиданно для самой себя, взялась за ручку двери в комнату Уильяма.
И открыла дверь.
ГЛАВА 36
В комнате Уильяма царила привычная темнота. И также, уже привычно, она слегка разбавлялась одинокой свечой, которую я держала в своей руке.
- Пришла? – тихо спросил Уильям, выдыхая сигаретный дым.
Мужчина сидел в кресле и курил.
- Пришла.
«И зачем я сюда пришла?» – подумала я, нерешительно застыв посреди комнаты.
- Зачем? – вторил моим мыслям Уильям.
Хороший вопрос, самой бы знать.
- Курить можно в гостиной, но не в комнате, - нашлась я с ответом, снова сбиваясь на свое извечное занудство.
- Прошу меня извинить, - ответил Уильям и затушил сигарету, - Не хотел мешать всеобщему веселью. Несс, ты пришла, чтобы я извинился за свое плохое поведение?
Нет.
- Я… нужно проверить, как продвигается лечение.
- Проверяй, - меланхолично разрешил Уильям, не двигаясь с места.
Я поставила свечу на стол, раздвинула шторы и села на подлокотник кресла.
- Сегодня никакого лечения, - предупредила я, - Алкоголь и магия – опасная смесь.
- Как будет угодно.
«Что это с ним сегодня? – подумала я, перестраивая зрение, и рассматривая жизненные нити, - Где его обычная разговорчивость? Неужели, что-то случилось?»
Я рассматривала произошедшие в организме Уилла изменения к лучшему, чувствуя себя неуютно. Меня вовсе не радовало плохое настроение мужчины. Не только из-за непривычности подобного, но и… не знаю, мне приятнее было бы видеть его прежним, а не замороженным и чужим.
Сейчас его чуждость ощущалась очень остро. Мы с эрфартийцами, как и весь наш континент, говорили на одном языке. Мы читали одни и те же книги, считавшиеся классикой литературы. Пожалуй, на этой наша похожесть заканчивалась, и именно это я сейчас так ярко чувствовала. Никогда мне не было с Уильямом так неудобно, как сейчас – до этого я воспринимала его, как понятного мне мужчину.