- Привет, Гвидо! И ты здесь… - снова услышала я такой знакомый и усталый голос. Но, в отличие от Гвидо, последний шаг навстречу я так и не смогла сделать, так и застыв на несколько шагов позади. В темноте.
Может, я сошла с ума?
Или у меня галлюцинации из-за усталости? Я слышала, что такое бывает – мерещится всякое. Игры разума, это всего лишь игры разума.
- Но… как? – услышала я голос Гвидо, который вывел меня из прострации.
Я подняла глаза от пола и, собрав всю имеющуюся у меня решимость, приблизилась к мужчинам. Гвидо сидел на полу, не обращая внимание на грязь и пачкая брюки и пальто. А напротив него, облокотившись о стену, сидел осунувшийся и исхудавший… Робер.
Я бы не узнала его, если бы не голос. Волосы мужчины были неровно обрезаны, одежда больше была похожа на лохмотья. От былого лоска не осталось и следа – передо мной сидел бродяга. И тем не менее, это был Робер, который сейчас так знакомо мне улыбался.
- Здравствуй, - сказал он, протягивая руку мне навстречу, - Наконец-то мы увиделись!
Мой взгляд застыл на его истощенной и испещренной шрамами руке, которую так ярко осветили свечи, и ноги перестали меня держать.
ГЛАВА 40
- Мы думали, что ты умер, - пробормотал Гвидо, и я закивала, - Что тебя убили!
Я монотонно закивала головой. Мало того, что мне пришло письмо от полковника, где сообщалось о гибели Робба, так я еще и беседовала с его однополчанином.
… Тот день был стылый. В Амьене все промерзло насквозь, стены не спасали от холода. Согреться было нечем – все уходило на нужды войны. Мне казалось, что черта, отделяющая мир живых от мира мертвых, мною уже пройдена – временами казалось, что мы все мертвы, и все это лишь агония.
Но ноги меня почему-то держали, и я бегала от кровати к кровати, проверяя больных и помогая переносить умерших. Выполняла поручения целителей, готовила снадобья… И однажды я разговорилась с одним из раненных.
- Скажите, пожалуйста, правду… я выживу? – спросил у меня мужчина. Лица его было не разглядеть, как и очертаний тела – он был перебинтован с ног до головы, и через перевязки начинала проступать кровь.
- Я не знаю, - честно ответила я. Мы давно перестали врать пациентам. – Что сможем – сделаем.
- Значит, я умру, - просто сказал мужчина и раскашлялся.
От сильного кашля, который душил мужчину, кровь на груди начала выступать сильнее, и я поспешила напоить его смягчающим горло зельем.
- Не спешите себя хоронить, - произнесла я устало.
- Я не хочу умирать, - прошептал он, - Но, видимо, это судьба.
Я лишь проскрипела зубами, стараясь удержать в себе рвущиеся с языка грубости. Если сначала я остро реагировала и сострадала раненным, то со временем я, словно, покрылась каменной кожей. И все их размышления о жизни и смерти вызывали лишь глухое раздражение. Мне пора было идти к другому пациенту, но и бросить этого мужчину в столь подавленном состоянии я не могла.
Я постаралась улыбнуться, и произнесла:
- Теперь вы в госпитале, и ваша судьба – в наших руках. Поменьше разговаривайте и побольше спите…
- Вы не понимаете, - перебил меня пациент, - Все они умерли. Весь отряд. И капитан Флетти, и мой брат Льюис, и я умру тоже.
- Подождите! Вы были под командованием капитана Флетти? Вы знали Робера Лемерсье?
- Знал. Я их всех знал.
- Я… я получила письмо о гибели Робба, - нервно сказала я, присаживаясь на край кровати, - Но сейчас в армии такая неразбериха, путаница. А полковник, что написал мне – он ведь сидит в штабе, не воюет. И я подумала, что…
- Что это ошибка и он жив? – договорил за меня солдат, - Мне кажется, что и моя мать сейчас думает так про брата. Что он жив, и просто возникла путаница. Нет, Робер погиб. Нас чем-то обстреляли. Мы даже не видели эрфартийцев, просто земля начала взрываться. Я видел, как Робб от одного из этих взрывов подлетел, а затем повалился на землю…
- Робб, - смогла я, наконец, заговорить, вернувшись в реальность, - Я говорила с твоим сослуживцем. И он видел твою смерть…
- Кто-то еще выжил?
- Нет, он не выжил, - печально сказала я, - Имени я не помню. Рыжий парень, густо усыпанный веснушками.