И теперь я не могла понять – жених он мне, или уже нет? А еще я корила себя за такие размышления. «Нашла время, - мысленно плюнула я. – Живые возвращаются из мертвых, грядет восстание, многие погибнут – а я на женихов гадаю!»
- Скоро премьера, если ты не забыл, - ответила я на возмущение Уильяма. – Мы с Гвидо задержались, репетируя.
- С Гвидо. Понятно, - повторил Уильям. – Он мог бы и проводить тебя.
Я вопросительно взглянула на мужчину, только сейчас осознав одну вещь.
- Подожди! Ты что, беспокоился за меня? – тихим голосом спросила я, и ойкнула, наступив на острый камень.
- Разумеется. Ты – слабая девушка, а я много повидал. Меньше всего мне хотелось обнаружить тебя в вонючей подворотне с задранными юбками и перерезанным горлом…
- Уилл, - перебила я мужчину и рассмеялась. – Это же Амьен! Здесь все свои – я почти каждого знаю с детства. Чужаки бывают редко, раньше только паломники приезжали, и эти ребята не разбойники. Даже в самое жуткое военное время здесь было спокойно. От наших опасность мне не грозит. А вот от ваших – возможно.
Уильям открыл передо мной входную дверь, пропуская меня вперед.
- Знаю я такие тихие городки. В столицах таких зверств не бывает, как в местах, подобных твоему любимому Амьену.
Я в ответ лишь закатила глаза.
- Ты ворчишь, как дед. Пойдем лучше выпьем по чашке горячего чая, - предложила я. – И, прости, но сегодня никакого лечения. Я слишком устала и хочу спать.
И мое предложение было принято.
Все же, забавная штука – жизнь. Вчера Уильям занудно поучал меня насчет преступности в маленьких городах. Разумеется, я не восприняла его слова всерьез. Все знают: в столице – разгул преступности из-за поголовного разврата, а в Амьене – тишь да гладь. У нас даже в тюрьме обычно занято лишь несколько камер, да и то, лишь перепившими мужчинами, которых утром отпускали, пожурив за непотребное поведение. Был еще извращенец, показывавший детям свою анатомию, но на этом все.
И вот – убийство. Сообщила о нем Лаура.
Подруга, завоевав Тео, не перестала почти ежедневно появляться в «Лемарне». Вот и сегодня Лу неся в руке корзинку хрустящих булочек, пришла лишь на двадцать минут позже нас. Все мы находились в концертном зале, и были одеты лишь в белье. Нами занимались костюмеры, подгоняя платья по фигуре. Времени было в обрез, а потому Арман не подумал озаботиться тем, что девушки не желают оголяться перед мужчинами. И если балетные были не из стеснительных – партнеры в балете знают тела друг друга, как свои собственные – то для всех остальных общие примерки были пыткой. И не только для женщин, мужчины тоже смущались. Гвидо стоял в одних кальсонах, красный, как рак, и прикрывал руками естественную мужскую реакцию на полуобнаженные женские тела.
Я хотела начать подшучивать над смущением остальных, чтобы скрыть собственное, но тут я увидела подругу. Губы Лауры подрагивали, сама она была бледна, а щеки покрывали красные пятна. В детстве у нас были такие, когда мы с Лу объелись сладостей.
- Лаура! – крикнула я. Мы с Гвидо сейчас находились в распоряжении костюмеров, и двигаться нам было запрещено. За малейшее движение следовало наказание – болезненный укол булавкой.
- Ты не представляешь… - прошептала подруга. – Ты даже не представляешь! Это кошмар!
- Что произошло? – встревожилась я и понизила голос. – Тео? Он передумал?
- Что… нет! Конечно нет! Сильви убита!
- Сильви? Наша Сильви, владелица пекарни? – уточнила я. – Ты уверена?
- Да, - ответила Лаура и по ее щекам потекли слезы. – Я купила булочки у Густава, знаешь ведь, как я люблю шоколадные. Сильви такие не делает, но очень обижается, когда мы берем что-то у Густава. Я хотела обойти ее пекарню, но не получилось - начался дождь. И… я увидела. Там уже собралась толпа, я решила взглянуть одним глазом.
- Что ты увидела? – спросила я, холодея. Может, Лу неправильно все поняла? Хотя, подруга не дура, и вряд ли бы перепутала живую и мертвую.
- Сильви убили, - зарыдала Лаура. – Жутким способом. Она была… прибита к двери пекарни. В ладони и в плечи ей воткнули кинжалы, пришпилив к двери. И, кажется, ей вспороли живот. А на стене пекарни было написано: «Шлюха».