Робер рассмеялся, и достал из кармана еще одно яблоко.
- Будешь? – протянул он мне яблоко. – Нет? Ладно. Не кажется ли тебе, дорогая, что не тебе упрекать меня в неверности? Ты не страдала в одиночестве, смею напомнить.
- Я думала, что ты погиб. А ты мне изменял! Знай я, что ты жив…
- Пффф, - фыркнул Робер. – Ой ли? Думаю, что ничего бы не изменилось. Ну же, Инесса, будь честна хотя бы сама с собой! Я ведь понимаю тебя, понимаю лучше других. Когда не знаешь – останешься ли ты жив, откроешь ли глаза утром – хочется почувствовать себя живым. Особенно, когда кругом смерть. Это даже не измены, а лишь крупицы тепла, необходимые для выживания.
Я поджала губы, но вынуждена была признать, что Робер прав. Даже знай я, что он жив… я ведь не воспринимала те ночи, проведенные с другими, как измены! Для меня это было что-то вроде лекарства, что-то вроде «крупиц тепла», как выразился Робб.
- Ну хорошо, - сказала я. – Раз ты такой понимающий и всепрощающий – я вдвойне озадачена твоим отношением ко мне.
- Прости за это, Инесса, - покаянно произнес Робер, взъерошив волосы. А затем размахнулся и зашвырнул огрызок яблока в лесную чащу. – Я сам не знаю, что на меня нашло. Просто… ты так изменилась! Словно незнакомка, вот я и… прости.
- Это ты изменился, - вздохнула я. – Я же осталась прежней. Да, немного потрепанная, но в целом я – это по-прежнему я.
- Возможно, - согласился Робер. – Только вот и я остался прежним. Тоже побит войной, покрыт шрамами, но я – это я. Либо мы оба неправильно себя оцениваем, либо мы с тобой плохо знаем друг друга!
И опять-таки, в этом я тоже вынуждена была согласиться с Робером. До войны мы праздно проводили время: ходили на танцы, развлекались, но никогда не были наедине. Кроме ночей. Может, мы и правда, не удосужились как следует познакомиться и узнать друг друга?
- Наверное, хорошо, что мы не поженились, - тихо произнесла я.
- Наверное. Но я любил тебя, Инесса! Правда! – воскликнул Робер. – Может, и сейчас люблю, не знаю… Только вот я смотрю на тебя, и не узнаю. Ты была веселой, яркой, словно солнце. Непоседливой и оптимистичной…
- Такой я была в твоих глазах, - перебила я своего бывшего жениха. – А еще – после пары бокалов вина. Ты тоже казался мне романтичным, мечтательным и одухотворенным.
- Таким я был лишь на сцене, - рассмеялся парень. – Забавно. Мы не знали друг друга, но собирались создать семью.
- Может, у нас бы получилось… Теперь уже не узнаем, - подмигнула я Роберу. – Ладно, не будем об этом. Мне пора. Кстати, здесь неподалеку, в заброшенном храме состоится свадьба Лауры и Тео…
Я рассказывала Роберу о торжестве, предупреждая, чтобы не показывались на глаза гостям, и еле сдерживала слезы. Внутри разлилась горечь, и было чувство, что я потеряла что-то важное. Почти также плохо мне было, когда я узнала о гибели своей семьи – тогда помимо горя я чувствовала, что безвозвратно потеряла свою юность. Вот и сейчас… Робб был частью этой юности – беззаботной и безоблачной, и он меня покидал. Когда я узнала про его смерть, я восприняла это очередным жестоким ударом, но сейчас, когда мы поняли, что чужие друг другу – мне стало невыразимо плохо.
Я не была уверена, что любила его, но почему же так больно?
- От вас одни лишь беды, - процедила я, обращаясь к ни в чем не повинному Гвидо, который понимающе хмыкнул.
- Мы то же самое думаем о женщинах!
ГЛАВА 46
Домой я заявилась в неподобающем для благородной леди виде. Для неблагородной, впрочем, тоже – никого еще не красили грязная обувь, промокший и испачканный подол и растрепанные волосы. А также угрюмое выражение лица, за которое начала пенять мне Аманита, едва я переступила порог дома.
- Ох, да где же вы гуляли, Инесса? Ноги, поди, промочили. Снимайте обувочку то, давайте я вам водички согрею – сейчас самое то! – суетилась Аманита, и эта ее суета рождала в моем сердце забытые уже, теплые чувства. Так обо мне заботилась только Тереза. Матушка – и то, лишь в детстве проявляла подобную заботу обо мне, предпочитая во взрослом возрасте лишь наставлять меня да упрекать. – Ну же, лапочка, что застыли? Ох, погрустнели, лица на вас нет. Нельзя вам болеть!
- Да, ты права, - согласилась я, снимая ботинки и пачкая пальцы в грязи. – Премьера скоро…
- Шут с этой вашей премьерой, да простят меня богини! Вы – девушка юная, вам еще детишек рожать. Нельзя застужаться, совсем вы безголовая, уж простите, но вылитая моя племянница – тоже о здоровье не думает. Да я и сама такая была, да… молодость – она такая.