- Арман, могу я не идти? Я не очень хорошо себя чувствую…
- Никаких отговорок! – перебил Арман. – Ты – солистка, и должна присутствовать на приеме. Может, найдем спонсоров и сможем позволить себе сшить больше костюмов, а не этот кошмар. Еще бы обновить…
Арман воодушевленно перечислял список того, на что бы он потратил спонсорские пожертвования, пока я переодевалась. И он и Гвидо находились в моей маленькой гримерке, и меня в кои то веки не смущали мужские взгляды. Армана мои прелести никогда не интересовали, Гвидо тоже, так что скромность моя – та, что еще осталась – не страдала.
- Все, можем идти, - заявила я, заколов волосы и подправив макияж.
- Инесса, - погрозил мне пальцев Арман. – На приеме будет много эрфартийцев, так что следи за своим острым язычком. Ладно, мужчины – они охотно прощают женщинам резкие фразы, принимая их за своеобразное кокетство, но в город прибыли их женщины, и они не потерпят хамства.
- Я не доставлю проблем, - хмуро ответила я. – И я видела лишь одну чужачку в зале…
- Ты плохо смотрела. Нам пришлось сегодня утром прислать извинения многим горожанам и попросить их прийти на спектакль завтра, вместо премьеры. Как раз из-за эрфартиек, о приезде которых никто не удосужился меня предупредить.
«Меня вот тоже никто не предупредил!» - мысленно посетовала я.
- Ладно-ладно, хватит меня воспитывать, - я шутливо сморщила нос. – Идем уже, я проголодалась, вдруг без меня съедят все канапе и выпьют все шампанское!
В день премьеры в «Лемарне» всегда устраивали прием для элиты, и я, хоть и всегда любила вечеринки, эти приемы недолюбливала. Как, впрочем, и почти все члены труппы. Мы чувствовали себя цирковыми обезьянками, которых показывают публике. Нами хвастались, заставляли развлекать гостей, веселить публику, тогда как сил на подобное уже не оставалось. Пожалуй, эти приемы любили лишь девочки из кордебалета, ведь многие обзаводились на таких вечерах… личными спонсорами.
Мы втроем: я, Гвидо и Арман стояли на лестнице, и все собравшиеся внизу гости смотрели на нас пока Арман произносил торжественную речь:
- Дамы и господа, от всего сердца благодарю вас за то, что разделили этот вечер с нами! Вы – свидетели возрождения нашего театра, и опера «Эйрикелла» станет эпохальным событием. Да-да, не побоюсь этого слова – эпохальным. Искусство сближает и объединяет разных людей, и сейчас это нам необходимо больше всего. Позвольте представить вам ведущих солистов, пению которых вы внимали…
Арман расхваливал наши с Гвидо таланты на все лады, и у меня благодаря этому немного улучшилось настроение. Было забавно слушать от Армана про себя эпитеты: «самая талантливая певица Аверны», «звезда, освещающая темные души», хотя еще вчера Арман орал дурниной, что место мне в балагане – развлекать похабными песенками пьяную публику.
- … Позвольте выразить свое восхищение…
- … Наконец-то в Амьен вернулось искусство…
- … Ах, это было великолепно…
Звучала музыка, звон бокалов и смех, все было привычно. Все, кроме одного.
- Инесса, я бы хотел пригласить вас обучать мою дочь пению, - обратился ко мне Венсан Арье – ближайший сторонник бургомистра и по совместительству его лучший друг, занимающий должность в сфере управления дорогами. Мой отец тоже приятельствовал с месье Арье и, насколько я помню отцовские рассказы, они учились на одном курсе.
- Месье Арье, из меня отвратительный учитель, - отшутилась я.
«И вашу Катарину учить бесполезно, - подумала я. – Ей же медведь на ухо наступил и оттоптал его как следует!»
- Ну почему же? Я в вас верю. Я бы и сам хотел, чтобы вы дали мне пару уроков. Деньгами я вас не обижу.
Странно. Очень странно.
- Не знала, что вы так увлекаетесь музыкой, - улыбнулась я, и взяла с подноса проходившего мимо официанта очередной бокал шампанского.
- У вас бы я не отказался взять уроки… пения, - многозначительно ответил Венсан Арье, подойдя ко мне недопустимо близко.
Кровь бросилась мне в лицо от этого не слишком тонкого намека, и я в красках представила, как было бы замечательно выплеснуть в лицо месье Арье шампанское из моего бокала. Чтобы остудить этот неуместный пыл. Я была оскорблена, ведь мне практически прямым текстом предложили оплату за близость. И кто? Ровесник и друг моего покойного отца, вхожий в наш дом и знавший меня с раннего детства.