Только кто мне его отдаст?
И это глупо, ведь, если я отдам Клауса эрфартийцам, пострадает множество невинных. В том числе и я. Робба, Мэтта, Натана, и остальных бойцов Сопротивления казнят, выведав все их контакты. Ранию, меня, Полетт Эфира, Гвидо, и еще неизвестно скольких или отправят на каторгу, или тоже казнят.
Нет, должно быть другое решение!
Когда я входила домой, меня окликнула Лаура. Я обернулась: подруга была бледна и напугана. «Что еще могло случиться?» - устало подумала я.
- Через три дня состоится казнь. Бургомистр и начальник гарнизона… Дитмар, кажется, объявили, - задыхаясь, выпалила подруга.
- Чья казнь, - не поняла я.
- Уильяма.
ГЛАВА 55
- Прошу вас! Мне необходимо поговорить с полковником!
Руки мои тряслись, как у заправского любителя крепкой выпивки. Как только я узнала о предстоящей казни, я по старой привычке побежала к бургомистру, но его секретарь сказал мне, что решение было принято трибуналом, и мне необходим полковник Виланд.
Полковника я искала сначала в Доме Правительства, но безрезультатно. Видимо, моя беготня настолько раздражала чиновников и военных, что меня отправили в казармы, сказав, что Дитмар Виланд будет находиться там до вечера. Или надо мной сжалились… И теперь я уже обивала пороги казарм, требуя, прося и умоляя впустить меня к полковнику.
- Да не могу я! – повысил голос секретарь полковника, или это был его ординарец – не знаю. Имя его я не запомнила. – Смотры! Понимаете? Или мне их отменить, отозвать солдат, и сказать, что все отменяется?
- Отзывайте!
- Это была ирония.
- Сейчас мне не до иронии, - голос мой дрожал и от испуга, и от гнева. А еще от бессилия. – Я отсюда не уйду, пока не поговорю с полковником. Сяду под дверью его кабинета, и с места не сдвинусь! Неужели в вас нет ничего человеческого? Пойдите мне навстречу, я ведь не о многом прошу!
Выпалив все это, я чуть не расплакалась, и раздражение на лице секретаря сменилось… сочувствием. И жалостью.
- Мадемуазель Жанти, оставьте вы это. Вы себе сейчас жизнь портите, - тихо произнес мужчина. – Знаю, вы не верите в виновность капитана Леманна… пусть так – обвинение предъявлено. И он признал свою вину, а значит, казнь состоится!
Я чуть не подавилась водой, стакан с которой принес мне помощник полковника. То есть…
- Признал вину? – переспросила я, а затем откинулась на диване в приемной, прикрыв глаза. – Неудивительно. Любого можно заставить признаться в чем угодно. Пытками.
- Я вас уверяю, никаких пыток не было! – возмутился мужчина. – Со «своими» мы так не поступаем. Уильям фон Леманн поступил недостойно, погубив несчастную девушку, но он – эрфартиец, преданно служивший своей стране и нашему Верховному! Да, сначала он отрицал свою вину, но на трибунале дал признательные показания. Я был там, и следов пыток не заметил. А вам совет: оставьте это! Идите в театр, выступайте, живите своей жизнью, которую вы так отчаянно стараетесь погубить…
- Сама разберусь! – грубо оборвала я, а затем спохватилась. – Извините, но я буду стоять до конца. Мне нужен полковник.
Да, я буду стоять до конца, даже если сам Уильям решил прекратить борьбу. Но почему так быстро? Что могло случиться за такое короткое время?
Сначала я подумала на пытки, которыми выбили из Уильяма признание в том, что он не совершал, но мне вспомнились его слова, которые он говорил совсем недавно.
… - Тебе правда интересно? Только давай обойдемся без женской жалости! – улыбнулся Уилл, когда я начала расспрашивать его о системе обучения юных эрфартийцев. – Кроме законов, истории и воинского дела, нас учили терпеть боль. Сильную боль! Разумеется, эти уроки начались не в раннем детстве, ведь дети – хрупки. Но стоило нам подрасти, началось.
- Что началось? Вас били? – поморщилась я.
- И такое было, с избиений все начинается. Старшие мутузят младших, приучая тело к боли. Несс, не делай такое лицо, - Уилл поцеловал меня в плечо. – Я и сам, когда стал старше, начал учить младших – это нормально. Все знают, куда бить, чтобы было больнее, но чтобы не навредить!
- Изуверство! И что, все эрфартийцы - такие толстокожие, что не чувствуют боль?