Отталкиваю, обхватываю ногами мужские бедра, ласкаю руками тугую эрекцию.
- Проснулась, - отвечаю я и, приподнявшись, принимаю его в себя с тихим стоном.
Раскачиваюсь, ощущая и наслаждаясь каждым миллиметром его члена. Вскидывается мне навстречу, тянет мои бедра на себя, убыстряется. Счет времени потерян, и есть лишь мы в этом мире. Мы, и эта комната, наполненная откровенными звуками, стонами и вскриками.
- Несс, какая ты красивая! – выдыхает, тянется к моей груди. Прикусывает сосок, и тут же целует, извиняясь за грубость.
Еще быстрее вбивается в меня, желанными ударами выбивая из меня крики наслаждения. Но хочется еще сильнее, еще быстрее…
Вспышка, экстаз, и я падаю на Уилла. Дрожащими губами прижимаюсь к его губам, целую благодарно.
- Люблю тебя!
- И я тебя, - улыбаюсь. – Но хватит уже меня беречь! Мне тебя… мало.
- Не выдумывай, - Уилл легонько поцеловал меня в кончик носа, и поднялся с кровати. – Пойду Алана проверю.
- Принеси его мне, - прошу я, соскучившись по нашему сыну.
Годы эти прошли для нас нелегко. Обосновались мы на небольшом острове Мальи, принадлежащем Ривее. И оба мы были чужаками, скучающими по дому, который для каждого из нас был свой.
Газеты доходили до Мальи редко, и в основном это были каталоги моды. Новости я узнавала из писем, которые щедро слала мне Лаура, ставшая матерью близнецов-мальчишек и маленькой дочки.
Аверна, потеряв значительный кусок территории, смогла освободиться от эрфартийцев, подписав с Эрфартой соглашение о мире.
Вряд ли этому соглашению можно хоть сколько верить, но Уильям твердит, что можно. Эрфарте нелегко далась эта война, и не рассчитывали они на отпор.
Домой я не спешу, хоть и тянет так, что иногда мои слезы может лишь Уилл остановить. Своими методами, но… вдохнуть бы запах хвои, привычный мне. Увидеть гору, возвышающуюся над Амьеном, войти в «Лемарну»…
Чужая я теперь там.
Не одной мне иногда бывает плохо. Уильям, когда мы сыграли тихую свадьбу, написал своему отцу, но ответ шел долго. «Просим более нас не беспокоить!» - именно это пришло в запоздалом ответе, и Уилл сделал вид, что ему все равно.
Но я же видела, как это… Обидно, больно, неприятно.
Лишь младший брат Уилла - Уолтер, грезивший кораблестроением, заявился к нам с поздравлениями. Да так и остался на острове, влюбившись в его безмятежность и праздность. И здорово помог мне пережить тяжелую беременность, оказавшись чутким молодым мужчиной.
Иногда даже наседку мне напоминал, до того трепетно Уолтер обхаживал меня.
А Уилл мучился чувством вины, здорово подпортившим мне нервы, итак звеневшие во время беременности. Плохое питание во время войны, стресс и удар от взрыва сыграли со мной злую шутку, и беременность, считавшаяся у аверниек лучшим временем в жизни стала… кошмаром.
Но едва я взглянула на Алана – родившегося сморщенным, красноватым, и самым прекрасным ребенком на свете, я поняла – это того стоило! Да что угодно стоило этого момента: держать на своих руках ребенка – счастье.
Вот только… дочку бы, только Уильям и слышать не хочет об этом. Трясется надо мной, боится, винит себя. Он-то в чем виноват?
Не понимает этого, и говорит: «Успеем!», а я сейчас хочу! Маленькую девочку с мягкими белыми волосами, как солнышко. И Уилл ведь хочет, но все еще боится, хоть я уже здорова.
Уилл вернулся в комнату, держа на руках растущего, кажется, по часам Алана. Сел рядом, нагнулся над сыном, вдыхая детский ни с чем не сравнимый запах, и улыбнулся счастливо.
… А на дочку я его, все же, уговорила!
Конец