Выбрать главу
Свеча, горящая в ночи,Магическое пламя.Энергию мою пошли исполнить тайное желанье.Свет во мраке! Дух огня!Лик мне свой яви.Колесо судьбы к свету поверни!..
<Заклинание из «Книги ведьм» (прим, авт).>

Когда Инга приоткрыла глаза, в туманной глубине зеркала возник влюбленный в нее граф с васильковыми глазами и белоснежно-седыми волосами до плеч. Лиловый фрак стал еще потертее, батистовая рубашка покрылась зелеными пятнами.

Запекшаяся черная рана на шее все не зарубцовывалась. Но взгляд оставался робким и страстным.

— Я не убила свою любовь, — призналась Инга, боясь, что молодой граф не знает о случившемся.

Он кивком дал понять, что ему это известно, и грустно заметил:

— Любовь умирает независимо от нашего желания. Умирает в одном сердце и убивает другое.

— Мое? — дрогнувшим голосом спросила Инга.

— Тебе послан был человек, способный любить. Но ты сама его превратила в орудие разрушения. Нельзя ждать любви от направленного в сердце револьвера.

Инга дрожала всем телом, словно школьница перед экзаменатором. В душе она соглашалась с мнением графа, но надеялась, что он поможет. Однако граф держался более холодно, чем обычно.

— Поймите, граф, я хочу спасти его!

— А он этого хочет? Ты не сделала его счастливым, так постарайся не делать хотя бы несчастным.

Инга не ожидала такой суровой отповеди. Она не спускала с графа глаз, полных слез, и этим все-таки смягчила его. Он ссутулился, достал кружевной платок, поднес к собственным глазам и, не глядя на Ингу, печально произнес:

— Отбрось гордыню. Встань вровень с той, которую ненавидишь. Ревность не всегда дитя любви.

Страдать без любви невыносимей всего…

После этих слов меланхолично махнул платком и, оставаясь вполоборота к даме, медленно удалился. Инга залилась слезами. Она всегда старалась быть честной сама с собой. Разговор с графом же доказал обратное. Ей слишком приятно было себя обманывать. Неужели чувства, испытываемые к Лимону, совсем не похожи на любовь? Конечно, с точки зрения графа, романтичного юноши восемнадцатого века, нынешние отношения далеки от идеала. Но в каждом времени любовь проявляется по-разному…

Сколько бы Инга ни спорила с исчезнувшим в Зазеркалье графом, вопрос о любви к Лимону острой болью поселился в ее сердце. Пока она была уверена, что действует исключительно ради любви, сомнения о способах ее отстаивания не возникали.

Теперь же основа была выбита из-под ее ног.

В необъятной, почти пустой комнате громом раздался сухой кашель генерал-фельдмаршала сенатора графа Якова Вилимовича Брюса. Он осматривал апартаменты, покачивал головой, но при строгости лица был рад свиданию с юной гадательницей. Не обращая внимания на рыдания, содрогавшие ее плечи, Брюс как ни в чем не бывало принялся хвалить Ингу.

— Молодец, девка! Отыскала-таки зерцало! Я давно предупреждал этого желторотого щелкопера Бутурлина: не кичись своими знаниями, не разглагольствуй по матушке-Москве о наших конференциях. Так нет! Охоч был до глагольства. Из этого самого зеркала поди более двухсот лет назад я ему наказывал науку мою оберегать от срамных глаз да помыслов. А он, сукин сын? Все променял на балы, раззвонил о моих чернокнижьях, опозорил перед дураками; А знаешь ли, какая разница в России между умными и дураками? То-то, слушай. Умный — он свое дело знает, а дурак — все остальное!

Ну да шут с ним. От него давно уж мокрое место осталось. Сказывай мне, чего не весела?

Инга сбивчиво, размазывая руками слезы по лицу, принялась рассказывать старику о своих горестях. Тот слушал внимательно, иногда только доставал щепотку табака из сафьяновой табакерки, клал на большой палец и с шумом втягивал. Потом долго шмыгал носом и закатывал маленькие желтые подслеповатые глазки. Но, видать, слышал все, потому что, как только Инга закончила, укоризненно покачал головой и надтреснутым голосом строго произнес:

— Дело не в глупостях, о коих ты мне тут байки сказывала. Ищи даму пик! Без нее дело твое — дрянь. Что на сердце, то и на карте. Враки говорят, что, мол, где трое, там один лишний. Эка арифметика! Запомни мою правду — там, где сходятся трое, смерть висит над каждым.

— Над кем?! — в испуге крикнула Инга.

— То, девка, дела судьбинные. Их словом вершить не полагается. Ищи даму пик! Кому она достанется, тому и счастье на роду написано.

Как всегда, без прощаний и светских раскланиваний, старик повернулся потертым золотым камзолом и медленно зашаркал в свое заслуженное одиночество. Зеркало, наполнившееся при нем золотистым светом, потухло, словно экран телевизора.

Инга увидела свое лицо в черно-белом отражении.

* * *

Невероятно! Мы проспали почти сутки! Лимон утверждает, что всего четырнадцать часов. Никогда столько не спала. Аж голова стала ватной. Зато — полный улет! Лежу, смотрю в потолок и улыбаюсь "неизвестно чему. Лимон — в ванной, бреется. Собирается на какую-то важную встречу. Нет, мадам так просто от него не отстанет. А я пойду гулять или наберу всяких сладостей и засяду смотреть телевизор. Мне торопиться некуда. Стучат в дверь. Я пугаюсь и залезаю под одеяло с головой. Лимон открывает. Оказывается, стройный юноша-официант принес завтрак. Во прикол! Клево жить начинаем! Бегу к подносу. На нем не густо, но пожевать есть чего.

Два йогурта с клубникой, джем, сыр, булочки, масло, кофе и ледяной апельсиновый сок. Набрасываюсь на все сразу.

Лимон смотрит на меня и смеется. Сегодня утром он мне кажется красивым. Во всяком случае, привлекательным. Вообще я люблю мужчин такого типа. Среднего роста, спортивных, с крепкими руками. Лицо несколько окаменелое. Зато улыбается совсем по-детски, почти застенчиво. А глаза остаются тревожными. Это, наверное, потому, что широкие выпуклые брови нависают на них. Еще у него смешно торчат уши. Надо бы их прикрывать, и хорошо бы отпустить усы, а то складки, идущие от носа ко рту, слишком глубокие, похожи на шрамы.

Лимону не нравится, что я его пристально рассматриваю. Приходится поцеловать. Это действует.

— Слушай, Лимон, останься! Уляжемся в койку и до полного изнеможения, а? — Я не вру, действительно вдруг захотелось до ужаса.

Он доволен. Смеется. Но собирается уходить.

Оставляет деньги и просит никуда не уходить из номера.

— Еще чего?! Первый раз за границей и сидеть на привязи? Пойду по магазинам, на народ погляжу, в кафе побалдею!

— Ладно. Но не заблудись. Вот тебе визитка, на ней написан адрес гостиницы и номер. И учти, я буду переживать…

Он говорит со мной словно с маленькой девочкой. Боже, как давно обо мне никто не заботился.

Бросаюсь к нему на шею и сдерживаю слезы благодарности.

Немного настроение испортилось. Но какого черта? Берусь за дело. Перво-наперво изучаю свой паспорт. Если я правильно поняла, виза у меня на три месяца. Лимон оставил сто тысяч драхм. Понятия не имею, много это или мало. Надо срочно отправляться по магазинам. Мною овладевает какая-то буйная радость. Боже! Я же вырвалась из «совка» и хрен туда когда-нибудь вернусь! Уж Лимон как-нибудь обеспечит мое будущее. Мне много не надо, я ведь не какая-нибудь столичная щука. Надеваю брючный костюмчик, который, по правде говоря, мне уже надоел. Сейчас пойду и куплю что-нибудь веселенькое! Голова кружится от свободы, кажется, еще немного, и вдохну грудью весь воздух.

* * *

Лимон стоял на тротуаре и высматривал красную «Альфа-Ромео». Сзади подошла Инга и положила руку ему на плечо. Он вздрогнул и, решив, что за ним увязалась Ольга, раздраженно повернулся.

— Я же просил! — начал было, но тут же осекся.

— Извини, припарковаться в Афинах — целая проблема. Как они устраиваются, ума не приложу. — Инга потянулась к нему с поцелуем.

Лимон едва коснулся ее губ и серьезно спросил:

— Куда едем?

— В Пирей. Грек ждет нас на своем катере. Его зовут Арис Петридис. Он — депутат парламента и очень влиятельный человек.