Я пыталась думать о приятном, о саде, о стихах, о детстве. О том, как отец учил меня писать иероглифы. О том, как мать расчёсывала мои волосы перед сном.
Не помогало.
- Ты холодна, как лед, - он отталкивал меня. -Бесполезная. Но я заставлю тебя стонать, не от удовольствия, так от боли.
- Как прикажет мой господин, - покорно отвечала я, и иногда он хмыкал довольно, а иногда вспыхивал злобой. А я не могла понять, что делаю не так.
Однажды ночью, когда он снова пришёл ко мне пьяным, я лежала и смотрела в потолок.
Он делал своё дело. Тяжело дышал. Ругался.
- Ты даже не стонешь, - прошипел он. - Ты - не женщина. Ты - кусок льда, как в такой может прорасти мое семя?
- Простите, господин, - прошептала я, кусая до крови губы.
- Вставай!
Я покорно поднялась с кровати.
- Встань на колени!
Я смущенно вскинула на него глаза, мое полностью обнаженное тело и так смущало меня...
- Умоляю, мой господин, не нужно, - тихо прошептала я, а на лице мужа застыло довольное сладострастное выражение. - На колени!
Я упала перед ним на пол, сгорая от стыда и унижения. Меня никогда не наказывали раньше, я была всеобщей любимицей в семье, даже просто порка не укладывалась в моей голове, а уж это...
Голая, беззащитная, я стояла перед ним в непристойной позе в ужасе от происходящего, забыв как дышать.
- Может, твое горло просто не способно издавать такие звуки? Давай проверим.
Нежную кожу спины обожгла внезапная боль, а потом еще и еще, по спине, по обнаженным ягодицам.
Стоны и всхлипы полились из меня рекой, я тряслась и умоляла его остановиться.
- Так значит ты все же можешь, - муж медленно обошел меня, остановился сзади, тяжесть его крупного тела опустилась на меня. Я вскрикнула, когда он прижался к израненной коже, а он задвигался во мне. Впервые медленно, задерживаясь каждый раз, прижимаясь так, что стоны слетали с моих губ.
- Я знал, что могу добиться ответа даже от такого куска льда, - самодовольно прошептал он.
Когда он ушел, я все еще лежала, уткнувшись лбом в сложенные перед собой руки.
- Кусок льда, - повторила я и рассмеялась истеричным полубезумным смехом.
В ту ночь я не спала.
Стояла у окна, смотрела на луну, гладила свой живот, в котором была только пустота. Он хотел наследника. Может быть, если я смогу зачать, он оставит меня в покое?
ГЛАВА 3
ГЛАВА 3
Забеременеть у меня не получалось.
- Не так много времени прошло, чтобы переживать, - сказал лекарь, щупая мой пульс. - С госпожой все впорядке.
Но я все равно винила себя.
Может быть, я не могу забеременеть, потому что каждый раз, когда муж входит в меня, моё тело сжималось в комок, закрывалось, защищалось? Или я и правда просто никчемная жена?
- Прости, - шептала я пустому животу. - Прости, что не могу.
Меня отравили через пол года после нашей свадьбы.
Я не знала, кто подсыпал яд в чай. Фэн Юй? Другая наложница? Сам муж?
Мне было всё равно. Внутри давно уже было пусто, так пусто, что даже смерть казалась не концом, а просто долгожданным покоем после длинной череды унижений.
В тот день шёл дождь, капли стучали по карнизу, нервно, как пальцы нетерпеливого человека.
Ветер задувал в щели ставней и свечи на столике колебались, отбрасывая пляшущие тени на резную мебель, что стояла вдоль стен.
Я лежала на кровати.
Моя комната была большой, холодной, но впервые я не мерзла. Мое тело сгорало от жара.
Простыни были мокрыми от пота. Тело горело тупой, ноющей болью, которая разливалась от живота к груди, от груди к горлу.
Служанки, привезенные мной из родительского дома вместе с приданным, плакали в углу.
- Госпожа, - всхлипывала одна, молодая, с круглым лицом. - Госпожа, держитесь.
- Позовите лекаря, - шептала я.
- Позвали, госпожа. Он скоро будет.
Я знала, что умираю, потому, что внутри стало тихо. Как после долгой бури, когда ветер стихает и остаётся только пустота. Я больше не боялась. Не надеялась. Не жалела о своей несчастной судьбе.
Просто устала от этой жизни.
Я услышала, как распахнулась дверь, Гун Цзэ вошёл в покои не спеша, как на прогулку.
На нём был тёмно-синий халат с вышитыми драконами, что я вышивала для него.
Он встал у двери, надменно скрестив руки на груди. Его лицо показалось мне удивительно спокойным, ни жалости, ни беспокойства обо мне. Как на скучной церемонии, которую нужно перетерпеть.
- Лекарь проверил остатки чая, сказал, яд сильный. Ты не выживешь. Я отослал его, тебе уже не помочь.
Мои служанки взвыли в голос, а муж поморщился недовольно, а потом велел, - Стража, задержать их всех, они отравили свою госпожу! - В комнату вошли его стражники, встали, перекрывая проход.