На том первенстве бразильцы превратили штрафной удар (стандартную ситуацию, решаемую стандартными средствами) в опасное оружие. Их соперники играли с сознанием того, что могут за назначение штрафа поплатиться голом. Лишь англичане сумели оградить себя от таких угроз. Чувствуя серьезную опасность, они выстраивали на подступах к штрафной не только плотную, но и безупречно чистую оборону. Не допустили ни одного фола на опасном для ворот удалении. Бразильцы по их воротам не пробили ни одного штрафного. Для такого тяжелого, направленного матча это явление уникальное и для английского футбола почетное, доказали футболисты Англии, что обороняться можно жестко, но в рамках правил. Надо сказать, что Пеле опробовал «подстрекательский объезд» и на них. Но англичане на удочку не попались (несмотря на то что видели, как это делается, только в матче с нами): не находили на Пеле, ни разу не дали себя спровоцировать, не покидали свою зону; не трогали «подстрекателя», а выжидали, что будет. И маневр успеха сопернику не приносил.
Но, может быть, «подстрекательский объезд» Пеле выглядит не вполне спортивным и недостоин большого мастера? С точки зрения чистого футбола (который, с позиций реализма, конечно, всего лишь абстракция) это действительно так. По собственному опыту, однако, могу подтвердить, что в силовом единоборстве (а особенно в проигранном) каждый футболист, в том числе и самый яркий, немного сгущает краски — я умышленно оставляю в стороне «артистов» (играющих только на судью и ничего иного не добивающихся), ставших притчей во языцех. Пеле защищал себя сам (если ему казалось, что судья охраняет его недостаточно). Было видно, что он извлек уроки из «английского» первенства мира: в Мексике подвергался куда меньшей опасности, попыткам запугивания и умышленного выведения из строя. Он явно решил про себя, что такого отношения терпеть не собирается и никого к себе не подпустит. Это было заметно во встрече с румынами (которые играли против него жестче, чем мы), но особенно — в поединке с уругвайцами, отличавшемся силовым единоборством и даже слепым ревнивым соперничеством. Поскольку здесь, в Мексике, европейские команды играли в целом корректно, Пеле признался после матча:
— Ныне грязный футбол предыдущего первенства нам постарались припомнить уругвайцы.
Знатоки, которые видели его в Англии, с удивлением отмечали перемену: без колебаний шел он теперь на силовые приемы, выполнявшиеся на ходу. В борьбе за выгодную позицию незаметно работал локтями, мог пустить в ход и обе руки, мог и без всякой утайки «уложить» противника. Раньше так не играл. И я бы не сказал, что он ограничивался ответными действиями. Выступал и в роли зачинщика. Использовал средства, к которым прибегают обычно. Тень возмездия не падала на какой-либо конкретный матч. Она набежала еще в Англии, четыре года назад, и теперь могла быть брошена на любого соперника. Не было больше барашка на заклании, с болью приносимого в жертву красоте футбола. Не было жертвы, обреченной на муки.
Пеле защищал себя. Не давая себя запугать, запугивал сам. Показал, что умеет не только толкаться, но и наступать на ноги и сильно ударять не только по мячу. Избегал самых опасных единоборств, но был тверд в отборе мяча и не отказывался от силовых приемов. Под гетры теперь пристраивал щитки, которые ему раньше как будто бы мешали. И правила нарушал (правда, без последствий для противника, без нанесения травмы). Впрочем, однажды бутсами Пеле заставил «посыпаться искры». В финальном матче бразильцев со сборной Италии во втором тайме к Пеле приставили нового сторожа (вместо Росата, уступавшего ему в единоборствах, опеку Пеле поручили острому и жесткому правому защитнику Бургничу), Но Пеле уходил и от него и забил мяч, после которого бразильцы повели. Почва уходила из-под ног терявших самообладание итальянцев, Бургнич остановил Пеле недозволенным приемом. Поединок продолжался, и тут Бургнич наткнулся не на мяч, а... на вытянутую в его направлении ногу Пеле, Это была опасная накладка, за которую Пеле получил предупреждение. Если бы конфликт продолжался, обоих «непримиримых» могли бы удалить с поля. Но оба взяли себя в руки. Успокоился Бургнич, притих и Пеле. Такое в футболе иногда случается. К сожалению, не очень часто.
Снижают ли эти теневые штрихи заслуги Пеле перед футболом?
В моем представлении — нет. Средства, к которым он прибегал, Не определяли характер его игры и не брали в ней верх. Взял их на вооружение просто потому, что не хотел стать «футбольным святым», а приспособился к тому, что отличало игру его эпохи. Таким он остался и в наши дни. Будучи зрелым футболистом, избавился от излишней наивности, от восторженно-детского восприятия футбола, лежавшего в основе красивой игры, но не подходившего для жесткой, мужественной борьбы. Cам стал на стражу своих интересов. На мой взгляд, в этом преуспел: уникальную индивидуальную технику подчинил интересам команды, как подчинил им и неповторимую способность творить игру, превосходить соперника технически, интеллектуально в достижении главной цели игры — в забивании голов. Сам это умел делать с помощью всех мыслимых (и порой даже немыслимых) способов, но точно так же создавал шансы для партнеров. Был уникален и вряд ли превзойден в каждой линии, где выступал. Команда, в составе которой он появлялся, получала как бы очковую фору еще до начала игры или располагала как бы лишним игроком. Нам, голкиперам (и мне в том числе), доставил Пеле много горьких минут. Но все это теперь позади. Осталось только приятное воспоминание, что и я выступал против него, парировал не один мяч, посланный им. Но кое-что и пропустил.