Вот уж не думал, что и с ним стану играть в одной команде и что он будет называть меня Иво, а я его — Властиком, на «ты».
За юношей я играл только год, хотя по возрасту должен был выступать еще два.
Однажды, ближе к вечеру, к нам пришло начальство футбольного «Спартака» (Штернберк). Меня пригласили на встречу. Поначалу мать очень удивилась, решив, что я в чем-то проштрафился. Я сам терялся в догадках, перебирая в памяти, за что удостоили меня такого внимания. Но...
Встреча проходила в ресторане «Славянский дом». Собралось около тридцати человек. У каждого стояло пиво. Среди присутствовавших увидел игроков основного состава. И вот при всем народе председатель общества Кадлец спросил меня, готов ли я играть за первую команду.
Ждал чего угодно, только не такого вопроса. Почувствовал растерянность. Мне исполнилось шестнадцать, я был самый младший, все смотрели в мою сторону. Многие из тех, кто был в зале, годились мне в отцы. Некоторые сидели с важным видом, другие улыбались. И как мне казалось, не дружески, а с оттенком насмешки. Я не знал, как ответить. Наверняка покраснел, что со мной бывает и теперь, если не знаю, что сказать.
К счастью, меня поддержал Франтишек Хофман, шепнув:
— Скажи, что попробуешь.
Неуверенным голосом я сказал, что попробую. Теперь смеялись все.
После встречи пан Хофман отвел меня в сторону и объяснил положение дел. Штернберк в том сезоне выбыл из 1 «А» класса. Многие ветераны оставили команду (среди них и вратарь Вацлавский, которому приходилось ездить из Штепанова). Комитет омолаживает состав клуба, перед которым ставит задачу вернуться на прежние позиции. Тренером первой команды назначают Франтишека Хофмана.
Председатель общества отправился затем со мной в Оломоуц на обязательный для игроков медицинский осмотр. Возрастной минимум в мужской команде — восемнадцать лет. Мне было только шестнадцать. Без лишних колебаний пан Кадлец «набросил» год. Врач осмотрел меня, сказал, что я не по годам рослый, и разрешил сделать исключение. Так из юношей меня перевели в мужчины. Приписка в регистрационном листе тянулась за мной долго. Истина была восстановлена лишь после призыва в армию.
Сразу от врача пан Кадлец повел меня в магазин и купил мне бутсы. Настоящие, с тремя комплектами сменных шипов. Первые бутсы в жизни (раньше я играл в теннисных тапочках или в кедах). В магазине выхаживал в них важно, как аист. Хотелось усесться в них в поезд и ехать до Штернберка. Едва вернувшись домой, гордо натянул их на ноги. Мама в этих вещах разбиралась плохо и, пытаясь выяснить, откуда взялись бутсы, учинила мне допрос. Не хотела верить, что их купили. Ее комментарий был краток:
— Запомни! Будешь бездельничать в школе — отберу.
Я знал, что угрозу она может исполнить. В школе, правда, успевал и тем не менее (на всякий случай!) оставлял бутсы у кладовщика — пана Текели, но предпочел бы не снимать их даже на ночь.
Итак, я защищал теперь ворота первой команды штернберкского «Спартака» в матчах чемпионата. Дома мы не знали поражений, на выезде у нас брали реванши. Трудным соперником всегда были футболисты Годолани — отличная команда, за которую позже играл в нападении и мой коллега по сборной Павел Стратил. За Готвальдов тогда выступали Карел Кнесл и Фармачка, за Брно — Стлоукал, за Остравскую область — вратарь Герик. Все они впоследствии играли со мной или против меня в первенстве лиги.
Во время матчей на старших товарищей по команде я пожаловаться не мог. Наши защитники были на высоте. Они руководили мной, хотя позже я узнал, что давать указания положено, собственно, мне. Но это в расчет не принималось. И хотя команда помолодела, в ней остались футболисты, возраст которых приближался к тридцати. Мне же, повторяю, было шестнадцать. Обычно после игры я выслушивал в свой адрес «комментарий» от кого-либо из наших тридцатилетних «старичков» — Кветослава Фиалы или Рудольфа Гайдоша. Они подтрунивали надо мной, я служил излюбленной мишенью их острот и розыгрышей.
После матча все отправлялись в Лидовку. В ресторане «Народный дом» каждого из нас уже ждали две-три кружки оплаченного пива — награда за матч (и очень подходящая, если учесть, какой бывает жажда после жаркой схватки).
Раньше я пиво не пил вообще. Это вызывало смех товарищей по оружию, и мне заказывали лимонад. Я стеснялся его пить, хотя и хотелось. Выпив как-то пару раз пива, почувствовал слабость в ногах, чем вызывал веселое оживление. После этого предпочел улизнуть, отправившись домой, а по дороге делал крюк, чтобы мама ничего не заподозрила.