Только после этой игры поехали с женой в Штернберк. Вечером, накануне похорон, когда стали пораньше укладываться спать, мама почувствовала недомогание. Жаловалась на боли в животе. Я уснуть не мог: ей становилось все хуже. В тот же вечер отвез ее в больницу. Ей дали успокоительные средства. На похороны не отпустили. За гробом бабушки мы с Яной шли без нее.
Мама не переставала укорять себя. О своем состоянии не думала вовсе. Все время мысленно возвращалась к матери — моей бабушке. Врачи сказали, что у мамы воспалился желчный пузырь и что это воспаление усугублялось общим нервным расстройством. Мы старались успокоить ее, но наши усилия были тщетны. Из больницы ее не выписали, и мы уехали в Прагу. После тренировки я звонил в больницу. Мне сказали, что мама поправляется и через день-другой будет дома.
С Яной мы решили, что заберем маму в Прагу, чтобы ей не оставаться одной. Но на другой день вечером к нам пришло начальство «Дуклы». Все были в форме и выглядели официально. Я чувствовал — что-то стряслось, но терялся в догадках, Из больницы в «Дуклу» пришла телеграмма: мама умерла во сне. Так же, как и бабушка.
В первый момент я не успел осознать глубину горя — был просто ошеломлен и охвачен ужасом. Не мог разобраться в происшедшем — не понимаю и до сих пор. Маме не исполнилось еще и пятидесяти. На здоровье она не жаловалась, постоянно работала на штернберкской фабрике «Моравия». Была неизменно строгой и требовательной ко мне. Какие бы высокие оценки мне ни давали, как бы ни хвалили газеты как вратаря, включенного руководителями ФИФА в сборную мира, для нее было главным, чтобы я вел честный, порядочный образ жизни. Всегда пыталась увериться в этом — так проявлялась ее любовь ко мне.
Опустошенный, потерянный выехал я в Штернберк. В больнице мне дали мамины вещи. Узнал, что она умерла не от инфаркта, как предполагали. У нее открылись две язвы желудка, о которых никто (в том числе и она) не знал. Прими врачи нужные меры вовремя, могла бы мама жить до сих пор.
Вместе с Яной и маминой соседкой пани Копецкой организовали похороны, вторые за столь краткий срок. Тем не менее в субботу, в соответствии с договоренностью между мной и дукловским руководством, я отбыл в Голешов. Там меня поджидал посланный специально за мной самолет с товарищами по команде — предстоял матч на первенство лиги в Трнаве. Участие в нем было моим личным решением (никто в «Дукле» меня к этому не принуждал, и, по вполне понятным причинам, я мог бы получить освобождение). Играли мы на уровне, я был максимально собран. Сам себе хотел доказать, на что способен. Мы долго вели — 1:0, а за пять минут до конца встречи
Коленич сквитал счет, удачно добив в ворота мяч, мощно навешенный в штрафную. В списке участников игры, опубликованном «Ческословенским спортом», имя голкипера было выделено жирным шрифтом, что означало высокую оценку моей игры. На обратном пути наш самолет вновь приземлился в Голешове, Я возвращался в Штернберк — похороны были в понедельник. От «Дуклы» меня сопровождали помощник тренера Ян Брумовский и врач — доктор Минарж.
Почему я поступил так, а не иначе? Два — один за другим — удара судьбы сначала опрокинули меня, но затем словно ожесточили, притупив чувствительность. Мне было ясно, что я потерял двух покровительниц моего детства и юношества, одна из которых даровала жизнь другой, а эта, другая, в свою очередь, мне. Отца фактически я не имел, Таким образом, по моей родственной линии кроме меня самого не осталось никого. Тем большие узы связывали меня теперь с семьей — мужественной, милой, прекрасной Яной, с нашим сынишкой и с подрастающим младшим членом семейства — дочуркой Яной. Она и есть моя самая большая опора. Еще ближе стал мне и футбол — любовь и дело жизни. Я хорошо это чувствовал и потому хотел стоять на вратарском посту и в дни семейной скорби. Мне нисколько не мешало, что мы играли на «горячем» газоне Трнавы — на поле тогдашнего чемпиона лиги, где очки добывать было особенно тяжко. Когда на меня накатывался (под грохот трибун) атакующий вал соперника, я испытывал подъем и уверенность в том, что стану на пути наступающих непреодолимой преградой.