В январе 1977 года уже чувствовал себя в такой степени здоровым, что захотелось отыграть по крайней мере тайм в традиционном зимнем турнире в «Татре» (Смихов). Но простоял считанные минуты. Теперь знакомый симптом дал себя знать уже не после кувырка. Я резко нагнулся, подбирая откинутый защитником мяч, к которому устремился и форвард,— и... вновь почувствовал легкий «укус» или, скорее, укол.
Снова завертелась знакомая «карусель»: боли, бессонница, зубрежка на ходу, восстановление трудоспособности и выздоровление. В конце марта-77 я уже снова тренировался, готовясь к товарищеской встрече. Чувствовал себя отдохнувшим, в хорошей форме.
Но я не сыграл даже в товарищеском матче. Накануне на тренировке произошла новая осечка. На этот раз не за шеей, а совсем на другом конце позвоночника — внизу, в бедренной части. Болело значительно меньше, зато были другие последствия: я не мог нормально передвигаться и ногу приходилось волочить. Вначале у меня абсолютно не проявлялся известный рефлекс, который проверяют постукиванием молоточка о колено. Доковылять кое-как до лестницы еще удавалось, но спуститься по ступенькам было уже выше моих сил.
Тогда же впервые подумалось о закате вратарской карьеры. Я прекрасно понимал, что когда-нибудь покинуть ворота все же придется, и не считал это трагедией, подрывающей весь уклад жизни. Знал, что перевал уже пройден, что впереди — спуск с вершины. В прекрасные, незабываемые минуты первенства Европы 1976 года меня не покидала мысль о неповторимости этих мгновений. Невольно думалось о том, что начнется этот спуск совсем вскоре после столь крупного успеха нашей сборной и после самого большого достижения в моей спортивной жизни. По опыту знаю: если вратарь регулярно тренируется и ведет правильный образ жизни, он сможет «отстоять» на уровне и до сорока, а до тридцати восьми — сохранять прекрасную форму. Лев Яшин, которому я когда-то старался подражать и который впоследствии стал моим большим другом, прекрасно выступал и в более зрелом возрасте. Если б не болезнь, возможно, играл бы точно так же и я. Реально оценивая свои возможности, я рассчитывал простоять до тридцати шести, а потом посмотреть по обстоятельствам. Думал, что закончу выступления за сборную и отыграю затем еще какое-то время в матчах первенства страны. Свыкся и с «ранением», которому вначале не хотел поддаваться. Но дело приняло иной оборот: на карте оказалось здоровье как таковое.
После первой травмы позвоночника никто и не думал, что я надолго выйду из строя. После второго случая кое-кто из врачей упрекал меня за слишком ранний выход на поле. В третий раз все доктора, за исключением одного, который все же советовал попробовать, настоятельно призывали: закончить! Один из специалистов сказал с убийственной для меня откровенностью: «Пожалуйста, стойте. Но учтите: если приложитесь как следует, вас ждет инвалидная коляска».
Весной 1978 года я в конце концов решился. Прошло уже без малого полтора года с минуты, когда довелось последний раз защищать футбольные ворота. Думаю, сделал все, что было в моих силах, чтобы вернуться в них. Приближался день тридцатишестилетия. А это был возраст, когда я в любом случае собирался повесить бутсы на гвоздик. Меня единодушно поддерживали супруга и остальные — младшие члены семьи. А друзья и знакомые хотели вновь увидеть меня на вратарском посту. В «Дукле» я встречал полное взаимопонимание; мне давали понять, что были бы рады моему решению вернуться, но никоим образом не настаивали. Вместо меня выступал Нетоличка, место на скамейке запасных занимал Мачек, в отношении которого ясно было: он, отслужив, вернется в Остраву.
Только после моего окончательного решения укрепили команду, поставив рядом с Нетоличкой молодого и перспективного Карела Штромшика.
Теперь можно было спокойно попрощаться с футбольными воротами, в которых за минувшие двадцать пять лет столько выпало — и хорошего и плохого. За сборную страны я отыграл в прощальном матче с венграми на «Летне» символические минуты. Несколько раз сыграл на выходе, Наконец, принял «проверочный» мяч — и вот уже мне протягивают букеты. Слышу рукоплескание трибун. Захлестнуло чувство радости.
Полной ясности о том, что делать после расставания с постом № 1, не было. Жизнь не кончается с уходом в тридцать шесть лет с футбольного поля. Впереди, по грубым расчетам, еще добрая ее половина. Жить только первой половиной биографии не хотелось, хотя и знал, что начинать буду не с нуля: ведь футбольные дела навсегда останутся при мне. Вот почему в последние годы я занялся иностранными языками, надеясь дополнить знания в русском знаниями в немецком и английском. Желая закрепить практический опыт теорией, начал заниматься в Институте физкультуры.