Вскоре после этого клубы «Руды гвезды» распустили. Нас, футболистов из Брно, полностью передали «Спартаку» (Брно), представлявшему завод имени Яна Швермы (ЗЯШ). От такой реорганизации я остался в выигрыше, так как дублеры «Спартака» выступали во второй лиге. С основным составом я ездил (в качестве дублера Шмукера) на матчи первой лиги, а на следующий день или накануне играл за второй состав первым голкипером. Пожаловаться на нехватку практики не мог. Футболом был сыт по горло. Впервые в жизни испытал дефицит времени.
Но главное, тренировался со Шмукером. С удовольствием вспоминаю это время. Франтишек имел на меня сильное влияние. Был и остался образцом для подражания, идеалом вратаря.
Принял он меня буквально по-братски. Каждой команде необходимы два вратаря, по возможности равноценных, независимо от номера на спине — единицы или двойки. Иногда между ними возникает соперничество. Первый боится конкуренции. Ему трудно смириться, что кто-то наступает на пятки. Второй же хотел бы продвинуться вверх и испытывает неудобство от того, что «единица» слишком долго стоит на его пути. И все же чаще всего между вратарями устанавливаются товарищеские, дружеские отношения, вытекающие из сознания того факта, что оба они служат одной, общей, цели.
Шмукер принял меня как младшего товарища. В моих глазах это был именитый голкипер, своего рода мистер Икс, мастер с большой буквы. По тому, как я держался, он, вероятно, «почувствовал меня» и спросил:
— Ну, что же ты уставился?
Многословием он не отличался. Да и мысли свои излагал своеобразно. Происходил из Словакии, и речь его состояла из причудливой смеси словацких, венгерских, а также чешских разговорных слов и оборотов. Но нужды в особом красноречии не испытывал. Как только он занимал место в воротах, сразу было видно, с кем имеешь дело.
Очень быстро убедился я и в том, что за этим скрывается. Я не знал усталости на тренировке, но его отличала еще большая одержимость. После тренировок Шмукера приходилось буквально прогонять с площадки. А с ним и меня. Когда заканчивалась обычная тренировка, мы сходились с ним вдвоем и по очереди тренировали друг друга, поскольку далеко не все способен вратарь отрабатывать сам в одиночку. Ему требуется, само собой, игрок, наносящий удары или набрасывающий мячи. Шмукер придерживался принципа, что вратарь обязан добросовестно готовиться к матчу в течение всей недели и не имеет права самоуспокаиваться (сегодня, дескать, расслаблюсь, а в воскресенье нажму). Я видел, как он готовился к матчу, учитывая все до мелочей. Чтобы ничто не застало его врасплох. Проигрывал всевозможные ситуации, разучивал их.
Шмукер не относился к категории тех,.кто превращает тренировку в сплошную каторгу. Он много думал о футболе и старался докопаться до истины. Эту особенность перенял и я. Он часто просил кого-либо из нападающих остаться с нами на площадке после тренировки. Обычно в этой роли выступал один из «техников». Чаще всего Карел Лихтнегл. С его помощью отрабатывали стандартные ситуации и детально обсуждали их. Мы хотели знать, как ведет себя форвард, если, к примеру, выходит против вратаря один: что считает самым выгодным, на какой оплошности голкипера строит расчет, что для него самое «неудобное». Искали оптимальную защиту, самое подходящее решение не только для себя, но и для партнеров. Уже тогда, например, пришли к выводу, что если на форварда выходит вратарь, то нет нужды, чтобы к нему устремлялся (сбоку или сзади) еще и стоппер. Это приводило к сумятице, пенальти или травмам. Пусть стоппер прикрывает свободное пространство, другого спешащего на помощь нападающего или пустые ворота, если последует обводка.
Иногда с нами тренировался Властимил Бубник. Когда я увидел его впервые, он показался мне точно таким, каким выглядел на снимке, который я вырезал из; «Стадиона» и подклеил на фанерку: смеющийся, приветливый и общительный. Я не знал, как обращаться к нему — на «вы» или на «ты». Он угадал мои мысли и сказал:
— Оставим разговоры, господа!.. Накиньте, пожалуйста, мяч...
Все стало на свое место. Так же по-товарищески, как ко мне относился Шмукер, впоследствии и я старался держать себя по отношению к младшим коллегам, когда уже на моей фуфайке была «единица», а у них — вторые номера. И так же по-дружески, как со мной Власта Бубник, я старался вести себя в присутствии нерешительных новичков, когда сам уже считался тертым калачом и заслужил имя. Мы играем за одну команду, мы все равны и обращаемся друг к другу на «ты».
Власта Бубник был многогранным талантом в спорте: за что бы ни брался, все ему удавалось. Все, что он делал, выходило легко — «само собой». Говаривал, что футбол тяжелее хоккея. Что в хоккее все получается быстрее (за счет катания), в то время как в футболе надо изрядно побегать. Я не хотел видеть его в роли противника: он обладал поставленным ударом, одинаково хорошо бил и левой и правой, а когда выходил к воротам, не ставил задачу просто попасть по ним, а искал определенную уязвимую точку. Обладал великолепной техникой, был спокойным, рассудительным, инициативным. Такие нападающие доставляют нам, вратарям, много хлопот. От них только и жди сюрприза. Вы рассчитываете на пушечный удар, а вместо этого мяч едва катится, и вроде бы нет нужды тянуться за ним, но достать его невозможно. Вдобавок ко всему он отлично прыгал и точно играл головой. Его индивидуальные проходы повергали нас в отчаяние. Пенальти пробивал отлично, уверенно. Я же тогда не любил одиннадцатиметровых: мне казалось, что вратарь находится в неравноправном положении, что у него минимальные шансы.