— Ведь есть среди вас и женатые, у которых дети. Как же так?..
Убеждала, как могла, чтобы я сохранял осторожность. Не могла представить, что меня ждет. Всюду ей мерещились опасности. Она снова смотрела на меня как на малолетнего ребенка. А когда настала пора ехать, трижды перекрестила меня.
Вылетели в ноябре. Дорога заняла почти двадцать часов, но большую часть пути я проспал. Когда остальные убедились, что мы не составим им веселую компанию, нас со Сватей Плускалом, еще одним любителем поспать, усадили на задние кресла — в так называемое «спальное купе». Будили нас лишь во время промежуточных посадок.
Опытные путешественники еще в Праге предупреждали о перепаде температур и разнице в климате, с которыми предстоит столкнуться. Поговаривали о «сауне». Но когда мы вышли из самолета в Пномпене, почувствовали себя как в парной. Но если в сауне жар сухой, то здесь было и жарко и невероятно влажно. Больше всех досталось Гонзе Гелете. Он быстро «выпарил» из себя всю имевшуюся влагу и пил буквально из любого источника. Вода уходила в него как в бездонную бочку.
Ко всем несчастьям, мы еще и застряли. Местный самолет, на который предстояло пересесть в Пномпене, или «досрочно» улетел или не летал вообще. Оставалось дожидаться очередного рейса. Мы страшно обрадовались, узнав, что нас берет на борт французский экипаж контингента ООН, который вез в Лаос индийских военнослужащих из комиссии по наблюдению за перемирием. К счастью, в Ханое не было «парилки». Влажность ощущалась и там, но ртутный столбик не поднимался столь высоко. Когда мы представили, что в Пномпене предстояло бы не просто ходить, но и бегать, играть в футбол, нас обуял страх. Но по прошествии примерно месяца, в течение которого мы играли и тренировались в аналогичных условиях, такая перспектива перестала казаться особенно страшной.
Вьетнамские друзья принимали нас очень тепло. Исключительно гостеприимные хозяева старались исполнить любое желание, даже то, о котором только догадывались. Весьма милые и вежливые люди живут во Вьетнаме.
Из Ханоя в портовый город Хайфон, где нам предстояло выступать в отборочной группе, добирались на туристическом автобусе. На рисовых полях вдоль шоссе царило оживление. Но работали одни женщины. Нам объяснили: все мужчины на фронте. Дорога пересекала уйму рек и речушек (говорят, во Вьетнаме их тысячи). Но мосты попадались редко, а кое-где — только их обломки. Поэтому машины (и наш автобус в том числе) преодолевали водные преграды «вброд». Где это не удавалось, выручал паром. В Хайфоне пересекать участки, залитые водой, приходилось и по пути из гостиницы на стадион. Раз (иногда — два) в день туда и обратно. Когда мы не играли, Вейвода заставлял идти на тренировку. По мере акклиматизации последовательно увеличивал нагрузку, словно на тренировках в Праге. Вьетнамцы, наблюдая за нами, только покачивали головами.
В турнире «Дукла» победила сперва старательно игравших хозяев — 2:0, затем варшавскую «Легию» — 2:1. Игру затрудняло неровное поле. Мне как вратарю особенно досаждала местная трава — грубая и жесткая. Она к тому же острая, и я все время ходил с порезанными руками. Перчатками тогда еще не пользовался и вообще не брал с собой форму, так как играл в трусиках. Зрители живо следили за тем, как складывается матч, но в тонкостях игры не разбирались: не могли оценить ту или иную комбинацию, зато громко рукоплескали обманным движениям и эффектным приемам. Поскольку встречи носили товарищеский характер, наши мастера время от времени играли на публику, хотя Вейводе это и не нравилось. Падение защитника, выполнявшего прием, публика встречала смехом — на знаменитые подкаты Свати Плускала так еще никто не реагировал. Нас же смешило иное. Местные футболисты, как и вообще здешние жители, уступали нам в росте, а Плускалу вообще приходились по грудь. Они казались еще меньше, когда он прыгал за навесным мячом, поданным с углового. Создавалось впечатление: еще чуть-чуть — и он начнет прыгать через их головы. Ему приходилось следить за тем, чтобы не нанести кому-то травму. Но местные защитники быстро нашли, как затруднить нашим игру головой: с вежливыми и милыми улыбками стали придерживать их за футболки. Неужели так заразительны дурные привычки европейского футбола?
Питались мы в гостинице. Страна разорена, во многом испытывает нужду, но хозяева явно баловали нас, однажды на ужин нам подали блюдо, похожее (и по внешнему виду, и по вкусу) на жареных цыплят. Только маленьких. Полакомились. Некоторые съели даже по две порции. Потом кто-то спросил, почему цыплята такие небольшие. Повар не без гордости объяснил нам, что это не цыплята, а изысканное национальное лакомство — лягушки. Я их пробовал в первый и, должен признаться, в последний раз. Но в отличие от таких неустрашимых бойцов, как Ваценовский и Елинек, обошелся без расстройства желудка. На будущее доктор Топинка обговаривал наше меню с персоналом по-французски. Выбор кушаний стал менее пестрым. Преобладал рис. Чем мы питались до сих пор, одному богу известно. Дефицит мясных продуктов компенсировали фруктами. Одних мандаринов я поглотил наверняка не меньше пуда. И все же настоящим праздником стало для нас приглашение на ужин моряков с чехословацкого корабля, бросившего якорь в Хайфоне. Ужин был прост: консервированные пражские сосиски и хорошо охлажденное пльзеньское пиво. И все же — после азиатских вариантов — он оказался таким шикарным!!! В жизни мы так не пировали!..