— Людоед! — воскликнул кто-то из стоявших поближе. Затем и все мы закричали то же. Только Кнеслу было не до шуток (на его икре остались хорошо заметные отпечатки мелких острых зубов). Местный судья все видел, но, не поняв, о чем мы кричим, растерялся. На его груди красовалась эмблема ФИФА, но он вел себя как свой, «домашний» арбитр: развел руки в стороны, показав, что ничего не произошло и что игру можно продолжать. Матч закончился в дружеской обстановке...
В канун Нового года в первой половине дня мы играли в Рангуне, столице Бирмы, против местных юниоров. Выиграли — 4:0. Вечером все получили приглашение в наше посольство. Там, однако, не оказалось стольких мест для гостей, и мы сидели, где кому пришлось. Настроение было куда более приподнятым, чем в сочельник: ведь поездка приближалась к концу. Я и потом не раз убеждался, что в длительных «гастролях» нет ничего хорошего: разлука с семьей и с домашним очагом, выход из привычной повседневной колеи, переезды и все остальное настолько влияет на психику футболиста, что ему потом трудно собраться на игру. Наилучший вариант — приехать за день до матча, отыграть, выспаться и вернуться домой.
В Бирме нам предстояло провести только две встречи. Выиграли обе — 9:0 и 3:1. Но самым приятным во всей поездке стало приземление нашего самолета на Рузинском аэродроме: родной дом не заменит ничто!
Сразу же отправился в Штернберк. Матери из карманных денег купил часы, а бабушке — пеструю восточную ткань на платье. Спрятать под рождественское дерево эти подарки я, однако, не мог: на крещение елку у нас уже разбирают.
Для футбола эта поездка значила не так уж много. Вероятно, мы укрепили престиж страны, хотя за исключением поляков, венгров и советской команды пришлось иметь дело с весьма слабыми соперниками.
Во время поездки я много стоял в воротах (Вейвода сдержал слово): в отдельных встречах отыгрывал от свистка до свистка, в некоторых выходил на замену. И на поле и за его пределами сблизился с партнерами, привык к взаимодействию с защитой. Теперь мы понимали друг друга с полуслова. На Дальнем Востоке у меня появилось второе имя, которое с тех пор за мной так и закрепилось. Сейчас уже и не вспомню, кто меня так назвал первый, то ли Недорост, то ли Елинек. Они толком не знали мое имя, данное от рождения (одни называли меня Иво, другие — Иван), а в итоге я «приобрел» вариант имени, в котором основой стала фамилия, только слегка переиначенная.
— Витя! — обращались ко мне.— Витя, взял!
Ко мне стали так обращаться и в сборной. Но все это случилось позже. Пока же я сидел на скамейке запасных в «Дукле», проводившей тем временем важные матчи. Дважды подряд мой клуб выигрывал Американский кубок, после чего приобрел мировое признание. Весной 1963-го команда дошла до четвертьфинала Кубка европейских чемпионов, где жребий свел ее с «Бенфикой» (Лиссабон). Только португальцам удалось вывести «Дуклу» из розыгрыша. Следующий сезон — и вновь «Дукла» в четвертьфинале самого престижного турнира клубных команд континента. Вот почему Вейвода настаивал в дальневосточном турне на тщательной подготовке, хотя и не все шло гладко: по возвращении предстоял тяжелый матч с чемпионом ФРГ «Боруссией» (Дортмунд).
В четвертьфинал «Дукла» вышла, взяв верх над «Гурником» (Забже). Проиграв в Хоршове — 0:2, она сумела выиграть на «Юлиске» более убедительно, чем это сделал на своем поле соперник, — 4:1. Удачно сыграла вся команда, но в первую очередь Рудольф Кучера. С его участием было забито два гола (один — лично им после паса Масопуста, а второй — с его подачи, посланной пяткой. Мяч влетел от ноги Пепика). Много хлопот доставил он на протяжении почти всей встречи польской защите, запутав ее в буквальном и переносном смысле слова. Соперники просто не знали, что с ним делать. За восемь минут до финального свистка, когда судьба встречи была решена, Кучеру... унесли с поля без сознания. Доктор Топинка шел рядом с носилками и поддерживал руками запрокинутую голову Рудольфа. Помню все хорошо, словно случившееся вчера. Это был большой футбольный день Кучеры. И, к сожалению, последний для него матч. Вернувшись из поездки на Дальний Восток, мы об этом еще не знали. Не знал и он сам. Нам лишь сообщили, что травма тяжелее, чем казалась вначале, и требует дальнейшего лечения. Только позднее обнаружилась правда, печальная для нас, его товарищей, для всего нашего футбола, но прежде всего для него самого.