В матчах на первенство лиги в 1964 году удалось выступить только дважды (и то лишь потому, что Коуба залечивал травму): весной против градецких футболистов (1:0) и в первой игре осеннего круга — против дебютантов из Отроковиц. Первый блин для футболистов Отроковиц вышел комом — 0:7. Мой же дебют в лиге за «Дуклу» против градчан едва не обернулся катастрофой. Это было 18 апреля, и стоял я на «Юлиске» в тех же воротах, в которых пропустил нелепый гол, когда впервые играл в «Дукле» — против «Банина» (Мост). Игра с градецкой командой не складывалась. В их линии защиты действовали неувядающий Гледик в паре с быстрым, острым Пичманом, а в нападении — Зикан и Таухен. Зикан крутился на подступах к вратарской, появляясь в самых неожиданных местах. Он доставил немало хлопот нашему стопперу Милану Дворжаку. Однажды Дворжак увел у него мяч и откинул его назад, на меня. Дистанция была приличной — метров около тридцати. Бил Милан из неудобного положения — на него наседал Зикан, — и удар вышел сильнее, чем он рассчитывал. Я видел, что мяч идет на одиннадцатиметровую отметку, и вышел вперед. К несчастью, поскользнулся и упал, едва коснувшись мяча. В итоге он перелетел через меня и покатился к воротам. Все замерли в ожидании. Только Зикан предпринял рывок. Но я все же успел оторваться от земли и накрыть мяч у его ног. Если бы в тот момент я допустил «автогол», то наверняка бы расклеился. Теперь же взял себя в руки и до конца матча стоял уверенно. На последней минуте даже помешал сопернику выравнять счет, бросившись в ноги градецкому нападающему, который выходил на ворота один. Об этом эпизоде с похвалой отозвался и «Ческословенски спорт», хотя в заметке было сказано, что мне повезло. Известно, впрочем, что для каждого успешного маневра не обходима и доля везения.
Гол в свои ворота «достался» мне только через год. В товарищеской встрече на Страгове с дебютантом английской высшей лиги — «Нортгемптон таун». Играли в типичный английский футбол — с передачами на фланги и с высокими навесами на штрафную. Нашим специалистам по игре головой, да и мне, работы было по горло. Одну из верховых подач Сватя Плускал принял на грудь и подправил мяч назад, в расчете на вратаря. А меня на привычном месте не оказалось: я в тот момент выбежал на мяч, «продублировал» Сватю, а мяч в итоге оказался... в сетке. К счастью, он не повлиял на судьбу матча.
Вейвода заявлял меня в воротах первого состава, каждый раз взвешивая все «за» и «против». Складывалось впечатление, что доверяет он мне слишком редко. В 1965-м я выступал в течение зимы только в двух тренировочных встречах. В матчах на первенств лиги по-прежнему стоял Павел Коуба. Я занял место в воротах лишь на 70-й минуте игры в Тренчине (когда Коуба вынужденно покинул поле из-за травмы) и в матче с «Богемкой», уже обреченной на расставание с лигой. А то, что моя фамилия в «Ческословенском спорте» была выделена жирным шрифтом (признание удачного выступления.— Прим, перев.),— служило слабым утешением. Равно как и в игре последнего круга в Братиславе со «Слованом» (0:0). И этот матч ровным счетом ничего не решал. Любопытная деталь: на скамейке «Слована» тогда сидел Александр Венцель, дублер Шройфа. Он был моложе на два года. Ни он, ни я не предполагали, что вскоре станем коллегами по сборной.
Я чувствовал себя не у дел. Скамейка запасных изрядно надоела. Правда, на ней находились и другие знаменитости: рядом с опытным, блистательным Иво Урбаном, который четыре раза надевал форму сборной, — Карел Кнесл, Франтишек Веселы, Душан Кабат, Франтишек Илек и я. Четверо из нас пятерых играли за сборную страны. На многообещающем пути в гору Франты Илека стала препятствием тяжелая травма — сложный перелом ноги.
Не один я испытывал неудовлетворенность. Но Вейвода не отступал от своих принципов. На вопрос журналиста, содержавший критический подтекст относительно неиспользованных резервов, ответил прямо:
— Игрок приобретает отличную форму не за месяц и не за год, а по крайней мере за два года.
Не исключено, что тренер был прав. Он — отличный наставник, хотя ко мне (да и не только ко мне) относился, пожалуй, сверх меры строго. Куда бы он ни приходил, добивался больших результатов. Но тогда нам с ним было не сладко. «Коллеги» по скамейке запасных по-своему решали, что им делать дальше. Большинство ушли из команды. И меня обхаживали «послы» разных команд лиги, заводившие соблазнительные разговоры. Но Вейвода отвергал любые условия: не хотел меня отпустить. В одной из газет специально отмечалась парадоксальность ситуации: лучший на данный момент чехословацкий вратарь сидит, словно пришитый, на скаллейке запасных. Но автор, конечно, преувеличивал.