Я не сердился на Вейводу за то, что он предпочитал Коубу. Павел — безукоризненный первый номер, он лучше меня. Но Вейвода отводил мне роль зрителя даже в тех случаях, когда я должен был выйти на поле. Редко ставил меня в ворота не только в тренировочных или товарищеских матчах, но и в первенстве лиги либо в международных встречах, когда исход игры бывал практически решен. Не доверял даже хотя бы за пятнадцать минут до конца, когда мы вели с разрывом в два-три мяча и можно было вполне доверить мне защиту ворот, чтобы набрался опыта, привык к атмосфере больших соревнований (попросту говоря, пообтерся).
Но Вейвода относился к таким тренерам, которые не любят менять вратарей. Он хотел, чтобы на вратарском посту находился надежный человек, чтобы команда не была уязвимей на последнем рубеже и не оглядывалась назад. В защите ворот не допускал никакого риска.
Теперь, на склоне спортивной биографии, у меня совсем иной статус. Когда-то рядом с Коубой на мою долю выпадало немногое. Теперь возле меня простаивает мой младший коллега по «Дукле» Ярослав Нетоличка. Тренируется с полной отдачей; как и я, старательно готовится к каждому матчу. У него есть все данные, он честолюбив, но пока вынужден (по воле тренеров) выступать в роли зрителя. Внешне он спокоен, но я-то знаю, что скрывается за таким спокойствием. Не раз заводил разговор с тренером Йозефом Масопустом о том, чтобы он испробовал дублера. И даже выбирал матчи, в которых он мог бы поставить Ярослава в ворота вместо меня. Масопуст как наставник менее строг по сравнению с Вейводой, но в вопросе о голкипере придерживался той же линии: на замену вратарей соглашался крайне неохотно (в матчах лиги — только в случае моей болезни).
Конечно, как тренер Масопуст находился в ином положении по сравнению с Вейводой. Тогда «Дукла» переживала пору расцвета и очень много матчей решала в свою пользу задолго до финального свистка. Сейчас играем ни шатко ни валко, в большинстве случаев идет борьба за единственный гол, позволяющий выйти вперед или сравнять счет. Так что до последней минуты неясно, на чью сторону склонятся весы.
Так и не знаю до сих пор, был ли прав тогда Вейвода. Но я ходил с опущенной головой. Были минуты, когда просто не мог усидеть на скамейке запасных. При всем при этом до меня дошло мнение Вейводы, что я талант и что со мной связывают надежды. Может быть, он просто берег меня до поры до времени, чтобы я не наделал промахов и не утратил веру в собственные силы? Хотел, чтобы я избежал судьбы стольких восходящих звезд, слишком рано появившихся на футбольном небосклоне и погасших, едва успев засветиться?
Не знаю. Все же, вероятно, Вейвода был ближе к истине, чем я.
В моих первых шагах в «Дукле», какими бы тернистыми они мне ни сдавались, большую помощь оказали товарищи по команде. Не только моральную, дружеским отношением, но и чисто игровую, в получении футбольного образования. Как голкипер ближе всего я был к защитникам. Форварды выступали как мои противники, хотя мне и хотелось извлечь для себя максимум пользы от их игры. В задней линии «Дуклы» и сборной страны верховодил Сватоплук Плускал. Когда я начал играть за одну с ним команду, его карьера клонилась к закату. Ему было почти тридцать четыре. Возраст, когда партнеры, соперники, специалисты, журналисты и болельщики осторожно, а то и напрямую поговаривают об уходе. Плускал же с мячом на поле словно не чувствовал возраста, а те, кто его знал, говорили, что он даст очко любому молодому игроку. Наблюдая за ним, я говорил себе: хотел бы иметь такую форму, когда мне стукнет столько же и когда станет вопрос о прощании с большим футболом.
Сватя не обладал особой техникой, фокусов с мячом не проделывал. Сам он в шутку говорил, что для обманного движения ему требуется городская площадь, хотя бы небольшая.
Но не за это ценили Сватоплука в команде. Не знал он равных себе в том, что освоил по-настоящему. Его козырями были идеальная игра в обороне, умение сыграть позиционно, прыгнуть выше соперника и сыграть головой, причем нередко и в атаке. Славился он и отбором мяча. Не боялся упасть и выбить мяч в подкате. Его бедра вечно покрывали ссадины. Не боялся рисковать даже на тренировках. Раскрываясь в подкате, не боялся, что ему наступят на выставленную ногу или прыгнут на него со всего размаха. Другого в такой ситуации могли бы увезти в больницу со сломанной ногой. Сватя же только отряхивался, подпрыгивал на месте и... продолжал играть. Его кости выдерживали все. И сам он был, как сук могучего дерева, опаленного солнцем и ветрами.