В раздевалке уже закончилось переодевание. Я не люблю надевать форму особенно быстро. Ожидание заставляет меня волноваться еще сильнее. Рассчитываю время так, чтобы оно вышло целиком — чтобы закончить все приготовления в момент, когда нас пригласят на выход (не раньше). Ни перед матчем, ни после не хожу на массаж. Большинство моих товарищей любят эту процедуру, некоторые тренеры вменяют ее в обязанность всем игрокам. Я же чувствую себя после массажа усталым. Сам растираю себе ноги. В сумке таскаю мазь, вызывающую шутки товарищей. Но мне помогает самый обыкновенный «ревмозин», которым, поставив ноги в таз, растирают икры страдающие ревматизмом старички. Только натерев оба ахилловых сухожилия, колени и бедра, чувствую, что ноги — в нужном состоянии. Для большей надежности бинтую лодыжки (самые уязвимые для меня места в игре).
Настроение в раздевалке невеселое. То и дело прибегает Марко и уже в дверях призывает к спокойствию. Комкает погасшую сигарету (здесь в раздевалке курить запрещено), прохаживается в коридоре. Но едва что-то вспомнит, тотчас заходит к нам поделиться. Каждый раз это стоит ему новой сигареты:
— Вам нечего терять!
— Вся Европа смотрит, и у нас дома следят за матчем!
— Играете каждый за себя, а все вместе — за республику!,.
Обычные фразы, произносящиеся в аналогичных ситуациях всегда. Может быть, и не очень веские, но они должны произноситься в волнующей предматчевой атмосфере. И они находят отзвук. Наконец мы слышим от Марко, который старается быть спокойным, пожалуй, самые затаенные слова:
— Главное, не становитесь мальчиками для битья!
Рядом со мной наготове бутсы, но я натягиваю теннисные тапочки. Нужно размяться: сделать обычную гимнастику, чтобы разогреть мышцы. Обычно выхожу в коридор или куда-нибудь наружу, делаю несколько рывков и подскоков. Но здесь это не получится. Не будет и разминки на поле перед матчем. После выхода начнется торжественная церемония и сразу за ней — игра, Это не входит в мои планы. Я чувствую себя более уверенным, если предварительно принял два-три мяча с обеих сторон, вышел на перехват нескольких навесных передач, проверил себя на броски рукой, необходимые для введения мяча в игру, и, наконец, ликвидировал пару-тройку угроз в результате сольного прохода форварда.
Беру в руки мяч и прикидываю, кто возьмется «постучать». Вынужден разминаться здесь, в раздевалке. Едва я подумал о разминке, как рядом «вырос» Андрей Квашняк. Тогда мы знали друг друга еще плохо (так, по матчам лиги, а как коллеги из сборной — только по случайным совместным тренировкам). Квашняк не ездил с нами в Бразилию. Я впервые стою в воротах за ним. Он остается невозмутимым в напряженной обстановке и неподражаемо улыбается мне:
— Пошли, Витя, разогрею тебя!
Опытный мастер, отлично понимающий, как важен в данной обстановке и в данный момент вратарь для команды, никогда прежде меня не разминал. Но проводит разминку толково — так, как мне нужно. Подбадривает:
— Отлично!,. Здорово!.. Самый раз!..
Это тоже обыденные слова, Но, закончив, Квашняк добавляет кое-что неординарное. Положив руку на плечо, доверительно сообщает, словно выдавая приятную для меня тайну, о которой другим знать не следует:
— Разминал тебя я, поэтому насчет гола не беспокойся. Проверенное дело. — Смотрит с дружеской улыбкой, но в разговоре с ним никогда не знаешь, шутит он или говорит на полном серьезе.
— А так как не пропустишь, то и проиграть не должны. Ясно?
Но вот уже показался Марко. Просит нас построиться. На часах — 19.40. Через пять минут — начало. Ищу глазами Франту Веселы (у него «семерка» на спине). Пристраиваюсь за ним (тогда я еще верил в чудеса).
Искоса поглядываю на англичан. Они на нас — ноль внимания. Смотрю, где Херст, два гола которого в дополнительное время решили судьбу финального матча чемпионата мира 1966 года (с ФРГ) в пользу Англии. И на телеэкране хорошо было видно, как он решительно шел на ворота, словно танк. Обладает мощным ударом. Но, пожалуй, наибольшую опасность представляли его удары головой, которые он выполнял в великолепных прыжках. Что-то не могу его обнаружить. У англичан на футбольную форму надеты тренировочные костюмы, и каждый выглядит по-иному, чем на поле. Узнаю лишь коллегу — Бенкса. Спокоен он, сосредоточен. Как и в воротах. Я восхищался его мастерством, проявленным на чемпионате мира: безупречно играл он на ленточке, был королем воздуха. Выходя вперед, не ошибался.