— Живо назад! Назад, говорю! — это были его самые частые команды.
— Один остался! — кричал Чадек и звал на выручку, хотя все защитники оставались на своих местах. Он бы чувствовал себя наиболее спокойно, если бы мог встречать атаку противника на подступах к штрафной, окруженный, словно квочка цыплятами, партнерами. Но в современном футболе часто должны выходить вперед и беки. Они врываются на свободный Участок поля, навешивают мячи на штрафную, а порой и обстреливают ворота. Когда товарищи по команде говорили ему, чтобы он не лил слезы каждый раз, оставаясь в одиночестве у собственных ворот, и что они тоже должны забивать, энергично возражал:
— Все равно ведь не забьете. Пускай уж лучше мы не пропустим.
Когда теснил форварда команды соперника и видел, что тот уходит из-под опеки, продолжал его преследовать и, повернувшись в мою сторону, отчаянно кричал:
— Лови!
Мяч влетал в сетку. Я поднимался с земли, доставал его и слышал упрекающий голос Чары:
— Говорил же «лови», а не «пропусти»!
Не раз заводили мы с ним дискуссии о том, как лучше всего взаимодействовать вратарю и защитнику, которые действуют на поле ближе всего друг к Другу. Чара хорошо разбирался в этом вопросе. Тем не менее иногда забывал договориться и доставлял мне дополнительные трудности. Это касалось главным образом срезанных мячей, против которых вратарь бессилен. Я говорил ему, чтобы он надежно принимал мяч на себя, но если не может этого сделать, то не касался мяча вообще. Что отразить даже нормальный удар я имею больше шансов, чем тихий, после которого срезанный мяч катится в другую сторону. Но на Чадека это не действовало. Он продолжал бросаться под удары, даже когда мяч летел далеко от него, и менял направление мяча так, что тот пролетал рядом со штангой, а нередко попадал и в свои ворота. Это не были «автоголы» в чистом виде, но я немало пропустил мячей в результате «подправлений» Чадека. Иногда он признавал свою вину. Однажды, когда я с грехом пополам задержал именно такой мяч, Чадек мне сказал:
— Слушай, ведь я тебя натаскиваю. Если бы я всегда играл безошибочно, без подвохов, ты бы не смог улучшить игру и сборной тебе бы не видать!
В Прешове он выдвинул еще одно «теоретическое обоснование». Уже в начале встречи помешал сопернику пробить по воротам, отобрав у него мяч. Я ждал откидки назад, но Чара был в стесненной позиций и пробил по мячу неожиданно сильно — не так, как хотел. Удар получился довольно-таки мощный. Не знаю, сумел бы пробить с такой силой форвард, выходивший на ворота. Поймал я мяч с большим трудом, выбросил его в поле и тут же набросился на Чадека. Но он ничтоже сумняшеся ответил:
— Витя, ты сам всегда твердишь, что в начале матча тебе нужно принять пару мячей. Они не пробили ни разу, так я решил это сделать за них. И, пожалуйста, — получилось!
Вошли в историю и пенальти Чадека. Не те, которые он бил (это был не его «профиль»), а те, причиной которых он становился или которые ему приписывали. В Братиславе на «Словане» мы за несколько минут до финального свистка с большим трудом удерживали нулевой счет. В какое-то мгновение Ян Чапкович прошел с мячом до линии ворот и приготовился оттуда навесить в штрафную. Чара выбрал самую удобную позицию и еще на бегу развел руки в стороны. С их помощью он дирижировал партнерами, изо всех сил призывая их к бдительности. В этот момент Чапкович не глядя подал во вратарскую и, конечно же, задел руку Чары. Гол, пропущенный с пенальти, стал единственным в игре. В Теплицах Чадек опять отбивал мяч левой ногой, а так как его руки и ноги всегда были «не там, где нужно»,— умудрился попасть мячом в свою же правую руку. И снова мы проиграли. И снова 0:1.
Примечательно: эти «чаровские голы» никогда не приводили к изменению результата, скажем, с 4:1 на 4:2. Они всегда оборачивались для нас проигрышами. Сначала Чадек пытался объяснять это обстоятельство слабой результативностью нашего нападения. Позднее все сваливал на то, что он известный неудачник (с чем в конце концов и смирился). И впрямь в этом крылась какая-то разгадка. Венца Машек пробивал в наши ворота на «Спарте» штрафной. Все знали, какая сила была заключена в его левой ноге (большинство нападающих могли ему в этом только завидовать). Я выстроил надежную «стенку» из шести игроков. Мне казалось, что у Машека шансов нет. Наверняка подобным образом оценивал ситуацию и он. Разбежался и выстрелил в «стенку». Смотрю, куда отскочил мяч. На трибунах — ликование: мяч — в сетке! Как он там оказался? «Стенка» еще на месте. А посреди нее — Чара. Смотрит растерянно между ног, тут же переводит взгляд на ворота и даже измеряет руками, как вообще мяч мог пролететь в этом месте. Ему трудно было поверить: мяч только чудом мог пройти под ним, не задев его ноги. Наконец следует его обычный комментарий, повторяемый уже который раз: