Весной мы были полны решимости дать бой в четвертьфинальных поединках, но наша форма оставляла желать лучшего. Если мы были готовы физически, то этого нельзя было сказать о качестве игры. У нас, как и в Венгрии или Польше, привычный (как в повседневной жизни, так и в футболе) ритм шел вразрез с необходимостью обрести пик формы в феврале или марте. Испанские, португальские, итальянские (да и британские, французские, голландские и западногерманские) команды обладали по сравнению с нами значительным преимуществом. Не только в силу более благоприятных для них климатических Условий, но и с учетом их Футбольного календаря, в соответствии с которым соревнования у них проводятся без зимнего перерыва. Наши клубы старались свести такую «фору» на нет зимними турне в теплые страны — например, в Южную Америку. Эти поездки, однако, мало что давали. Футболисты возвращались усталыми не только физически, на и в плане нагрузки на нервную систему — оторванность от привычной среды нам просто противопоказана. В рамках другого эксперимента проводилась интенсивная зимняя подготовка, которая оправдала себя лишь с точки зрения физической кондиции спортсменов.
Мусил нашел оригинальное решение этой проблемы в некоем компромиссе (или, точнее говоря, синтезе) обоих ранее использованных способов: мы никуда не поехали, а сразу после. Нового года приступили к напряженным тренировкам. На товарищеские матчи выезжали на юг Франции и Италии, Ненадолго: скажем, на неделю, самое большее на десять дней. Затем возвращались домой, снова приступали к тренировкам и снова искали спарринг-партнеров там, где траве не грозит зимняя стужа.
Не самое лучшее, но в сложившихся условиях оптимальное решение. Зимой у нас нет поля, на котором можно как следует заняться. Нет и ни единого зала, напоминающего по площади футбольное поле. Товарищеские матчи с зарубежными командами, находившимися в форме, также не могли полностью заменить встречи внутреннего чемпионата, когда команды играют с полной отдачей. Но Мусил верил, что по предложенной им системе мы подготовимся к четвертьфиналу наилучшим образом. «Дукла» даже не воспользовалась весьма соблазнительным приглашением участвовать в турнире «Шестиугольник» в Чили, в котором выступали такие команды, как «ФК Сантос», «Пеньяроль» (Монтевидео), «Коло-Коло», «Вашаш» (Будапешт)... Устроители проявляли большой интерес к «Дукле» и не поскупились на комплименты, написав, что была бы она украшением турнира. Предлагали со всех точек Зрения выгодные условия (в том числе и финансовые).
После победы над «Андерлехтом» мои товарищи по команде получили заслуженный отдых. Я отправился на курорт залечивать лодыжку. Последствия кровоизлияния удалось устранить относительно легко (это был вопрос времени). Но, как и опасался осмотревший меня стршешовицкий ортопед, прибывший в Брюссель в качестве туриста, ко всему прочему добавилось воспаление сухожилий. Оно грозило трехмесячным лечением. Другими словами, растянуться на всю зимнюю паузу. В моем распоряжении оставались всего три недели: 2 января начинались зимние сборы.
Курортные врачи делали все, что было в их силах. И предупреждали о последствиях. Но я и слышать не хотел ни о какой передышке, о пропуске тренировочных матчей команды и четвертьфинальных поединков на Кубок европейских чемпионов, поскольку был убежден в реальности шансов на выход клуба в следующий круг. Хотел лично способствовать тому, чтобы «Дукла» впервые получила право выступить в полуфинале. После матча против чемпионов мира на «Уэмбли» это было бы вторым крупнейшим событием в моей вратарской биографии. Упускать такой шанс не хотелось. Не допускал я и мысли о том, что буду следить за матчем, лишь сидя в кресле у телевизора.
В результате санаторного лечения лодыжка укрепилась, но окончательно не прошла. Воспаление сухожилий действительно стало хроническим. Лечил его «на ходу». Перед тренировкой и матчем наш массажист Гонза Ворован обрабатывал больной участок. Я ходил на электротерапию и принимал водные процедуры. Дома практиковал растирания целебными мазями и средствами для усиления кровообращения. А перед каждым серьезным выступлением укреплял больное место бандажом. Было любопытно узнать, что английские профессионалы делают то же в порядке профилактики. Ну, а меня вынуждала необходимость. Целых два года, вплоть до чемпионата мира 1970 года в Мексике. Только тогда почувствовал, что лодыжка в порядке и что причина для беспокойства «на этом фронте» отпала.
Как-то в 1974 году вместе с остальными членами сборной я прошел полную диспансеризацию. Специалист, изучавший рентгеновский снимок моей левой лодыжки, не знал, чья это лодыжка. Тщательно вникнув в обызвествленные связки, покачал головой по поводу разбухшей соединительной ткани и наконец спросил: