Мне волейбол нравился. Нравится и теперь. С удовольствием выхожу на волейбольную площадку. И как играют другие, смотрю с интересом (если только не иду на футбол. Потому что футбол — это футбол).
Это было прекрасное время. После обеда прямо с вокзала — я ездил в Уничов на поезде — вся наша компания отправлялась на Ветряк. Не только Ярда Смейкал, Густа Малик, но и Эда Вернер, Ярда Пацл, Зденек Гейнрих и другие. Клали в сторону портфели, доставали мяч и гоняли его дотемна.
Маме не нравилось, что я возвращался грязный, в ободранных, а иногда и рваных ботинках. Не раз забывал на площадке портфель. Хуже всего было, когда однажды забыл чертежную доску.
Это случается со мной и поныне: из-за футбола нет-нет да что-нибудь забуду. Забыл, например, однажды пальто в туристском автобусе, когда добирались на «Уэмбли» из гостиницы. В раздевалку пришел в пиджаке. Стоял ноябрь. Когда собрались возвращаться после окончания матча, все задержались из-за меня, так как пришлось искать пальто. Каково же было мое удивление, когда я увидел искомое висящим над моим креслом в автобусе.
А вот наколенники не забывал. Это была первая и единственная деталь моего вратарского реквизита. Приобрел их на деньги, заработанные на сборе макулатуры и металлолома в опустевших коттеджах Штернберка. Это были мои «золотые прииски» Пограничья. Но, пожалуй, «капиталов» на них не сколотил: даже на «те» наколенники пришлось брать (по секрету) «дотацию» у бабушки.
Мне было четырнадцать лет, когда я узнал от приятелей с Ветряка, что они приступают к тренировкам — два раза в неделю — в составе команды школьников «Спартак» (Штернберк). Получил приглашение и я, так как тренер пан Гамал подыскивал вратаря.
Вот уж не думал об этом. С меня хватало и Ветряка. И не верил, что действительно пригожусь. Пошел, скорее, потому, что пошли остальные. И немножко из любопытства.
Штернберкскому «Спартаку» принадлежало новое поле со шлаковым покрытием, недалеко от вокзала. Первый состав «Спартака» тогда выступал по классу 1 «А». Мы посещали матчи чемпионата с его участием, проходившие еще на старом стадионе за бойней. Пан Гамал сравнительно недавно сам выступал за команду, что повышало его авторитет в наших глазах. Для меня было событием уже то обстоятельство, что я впервые оказался там, куда имели доступ игроки первого состава. Пан Гамал вручил мне форму — первую настоящую футбольную. Меня не трогало, что тренировочный костюм был выцветшим от стирки. Его надевали опытные штернберкские мастера — и я чувствовал себя на седьмом небе.
Но вскоре радостное возбуждение сменилось нервной дрожью. Тряслись руки и ноги. Я почувствовал слабость в коленях. Пан Гамал поставил меня в ворота и дал ребятам команду «постучать». Я впервые занял место в настоящих футбольных воротах. Мне было четырнадцать, а это для голкипера уже немало. Начинать полагается шестью годами раньше. Но об этом я тогда не знал, а если бы и знал, то это ничего не меняло.
Ворота казались невероятно большими и кажутся такими до сих пор. 7,32 м ширины и 2,44 м высоты просто повергли меня в ужас. Сейчас посыплются голы один за другим! Казалось вообще невозможным закрыть такое огромное пространство. От штанги до штанги было почти вдвое больше, чем у нас на Ветряке (вот там-то я чувствовал себя как рыба в воде!).
После первого удара остался стоять на месте. Не из лености. И даже не от страха. Казалось, что мяч совсем рядом, но он прошел почти в метре от штанги, скользнув за мной по сетке. Доставая мяч, я почувствовал, как перехватывает дыхание.
— Так,— произнес пан Гамал.— Можно и немного перепачкаться. — Эти слова вернули меня к действительности. Я узнал, что мой костюм останется в раздевалке и ни мама, ни бабушка меня не отругают, если я изваляюсь или порву рукав. От этой мысли пришел в восторг — и под следующий удар бросился с радостью. Мяч оказался у меня в руках.
— Молодец,— услышал я похвалу пана Гамала. Прозвучала она как сладостная музыка.
Затем пан Гамал сам нанес серию ударов. Прицельных — на броски в стороны и вверх, и низких — по земле. Я прыгал, падал, вскакивал, вертелся как белка в колесе. Было видно, что тренер ко мне великодушен — я не пропустил ни одного гола. Затем пан Гамал повел мяч к воротам и дал команду выйти на него. Это я умел. Изо всех сил бросился вперед и так кинулся на мяч, что пан Гамал едва успел отвести ногу.