Вот почему лично мне не доставляло радости видеть его в качестве соперника. Он не обладал пушечным ударом, но хорошо бил с обеих ног (особенно с левой). Предпочитал, однако, выдавать четкие пасы.
Как только появлялся рядом с воротами соперника, объявлялась готовность номер один. Если решал, что концовка его,— бил без промедления. Знал голкиперов, не жалел «на нас» времени на тренировках и уделял нам (как потенциальным соперникам) много внимания. Видел нас насквозь и готовил нам сюрпризы. Это держит в напряжении. Подсознательно гнездится страх: как бы не попасть в неловкую ситуацию. Квашняк не упускал случая выставить соперника в смешном виде. Если прибегал к этому в поле — пожалуйста, это. как говорится, дело вкуса. Но вблизи от ворот такое попахивает голом, чего голкиперу допустить нельзя ни под каким видом. Я был рад, когда он проводил со мной разминку перед матчем. В целом в единоборствах с ним мне везло: он поражал мои ворота редко. Но как бы там ни было, я знал его хорошо и следил за ним с удвоенным вниманием.
Особенно опасался я его присутствия у ворот при угловых или при любых иных подачах мяча на штрафную. В единоборства он вступал не часто. Лезть в самое пекло — не его стихия. Но мало кому еще удавалось так точно угадывать место приземления мяча, точку, в которой мяч можно наилучшим образом обработать. При случае мог пробить головой, и пробить сильно. Не обладал эффектным высоким подскоком, как Плускал и Поплухар, но неповторимо выпрыгивал на ту же высоту, что и они, хотя со стороны это не было заметно. В одном из тренировочных матчей неудачно столкнулись два защитника, и перед Андреем остался только голкипер. С усмешкой Квашняк оказался за спинами защитников и спокойно и четко «расстрелял» ворота. Но куда большее беспокойство доставляло его тонкое мастерство в выполнении тихих ударов в том положении, когда любой другой на его месте предпочел бы пробить мощно. Умел он сыграть и как заправский бомбардир. Но его главным оружием был пас «свободному». Головой Андрей мог сыграть так же точно и расчетливо, как и ногой. Часто во время розыгрыша угловых «крутится» рядом с голкипером, пытаясь оттеснить от мяча. До грубой игры в отношении вратаря не опускался, хотя был неистощим на «фокусы». Здоровью стража ворот это не угрожало, зато пенальти буквально «висел». Относился Квашняк к тем немногочисленным игрокам, которые любили поговорить... с вратарем соперника. Ничего обидного, конечно, не допускал. Если во время розыгрыша углового оказывался рядом с вратарем «Дуклы», подмигивал и бросал в его сторону:
— Лови, повысят в звании!..
Все хорошо знали его падения на землю. Защитников соперника они выводили из себя, публику развлекали. Начинал терять равновесие уже метров за десять до границы штрафной. Но прежде чем его долговязая фигура принимала горизонтальное положение, непременно оказывался в пределах штрафной. Не дожидаясь свистка судьи и лишних разговоров, тотчас хватал мяч и нес его на одиннадцатиметровую отметку. Сам же готовился и пробить. Делал это превосходно.
Другими словами, Квашняк был не только замечательным футболистом, но и актером на поле (да, пожалуй, и в жизни). Он считал качества актера составной частью футбола, который для него служил не только спортом, но и средством развлечения публики, зрелищем, если хотите — спектаклем. Во время матча успевал перебрасываться репликами буквально с каждым партнером и даже... соперником. Противника упрекал за грубую игру (действительную либо в его воображении), успокаивал, но мог и пригрозить ответными «санкциями». Часто выводил из привычного расположения, лишал уверенности — в общем, был большим мастером по этой части. Партнерами руководил, подбадривал их; умел, однако, поставить на место, если те поступали не так, как ему хотелось. Прирожденный диспетчер не только по манере игры, но и по внутреннему складу. В «Спарте» носил прозвище «шеф». При всем при этом успевал «беседовать» и с судьей.
Благодаря неустанным перемещениям — на первый взгляд, неторопливым, но в высшей степени продуктивным, на протяжении всего матча «крутился» у мяча (а стало быть, в зоне слышимости арбитра). Судьи вечно слышали его гудящий голос. Часто Андрей что-то нашептывал им. Стоило кому-то упасть, а игре остановиться,— тут же подбегал к арбитрам. Они это не любят, но, как ни странно, к нему относились терпимо. Конечно, он не выходил за рамки допустимого, ограничивался осторожными «уговорами». Никогда не удалялся за это с поля. И даже не получал предупреждений. Не зная языков, кроме, естественно, родного и венгерского, апеллировал и к судьям из-за рубежа. И всегда каким-то образом договаривался с ними. После выступлений в Чили его хорошо знали за границей. Всюду, куда б ни приезжал, устанавливал контакты давал интервью без переводчика «на всех языках мира».