Его игра шла нам на пользу, если мы были его партнерами. Но мы же опасались его полезных качеств, когда он появлялся на поле в качестве нашего соперника. В матчах «Спарты» и «Дуклы» всегда хотел чем-то щегольнуть перед нами. Это было известное пражское дерби, превращавшее спортивную встречу в психологический поединок. В роли дирижера выступал, конечно же, Квашняк. Он знал, что пражская публика лояльна к нам, если мы играем с каким-либо клубом из другого города. Но в матчах против «Спарты», «Славии» или «Богемки» мы всегда «играли на выезде», хотя и выступали в родных стенах. Больше всего болельщиков в Праге имела «Спарта». Собирала на трибунах, быть может, не самое большое воинство, но уж точно — самое шумное. Квашняк рассчитывал и на это: уже в самом начале матча инспирировал серию излюбленных падений, провоцируя публику видеть в нас не столько соперников, сколько (употреблю термин из лексикона заполняющих трибуны) «костоломов». Чаще всего страдал от его фокусов Иржи Чадек, наиболее уязвимый по манере игры. Как правило, именно над ним заносился дамоклов меч предупреждения, за которым могло последовать и удаление. Нас брали на измор, заставляли нервничать, ибо мы играли в обстановке, где публика не только болеет за свою команду, но и подчеркнуто бурно протестует против всего, что делает соперник. Временами это походило на травлю, своего рода погром. Словно на арене, незадолго до того, как тореадор поразит жертву.
На мою долю в воротах выпадали не такие тяжелые испытания, как товарищам в поле. По крайней мере, некоторые из «полевых» начинали нервничать и терять самообладание. Трудно собраться на игру в откровенно недружественной обстановке, когда, к примеру, обыкновенный силовой прием трибуны встречают почти как посягательство на чью-то жизнь, а аналогичный ход противоборствующей стороны приветствуют словно геройский поступок. Но самое плохое для игроков состояло в том, что они не могли положиться на арбитров. Даже самые объективные из судей — подсознательно, пожалуй,— подвергаются (хотя и отрицают это) давлению трибун. Квашняк в совершенстве овладел искусством воздействия на публику. Кроме того, умел сбивать с толку судей.
Иногда мои партнеры не хотели мириться с такой ситуацией и платили той же монетой. Вот когда страсти накалялись! Футбол отодвигался на задний план, зато наказаний, конфликтов и скандалов было предостаточно. Но Квашняк, сделав «свое дело», оттягивался назад и уступал «первую скрипку» менее изобретательным партнерам. На этом «этапе» речь уже шла о здоровье, о хлебе насущном, об угрозе остаться не у дел. Вот когда он начинал думать об игре как таковой. Добился, что его команда получила психологическое преимущество, выбил соперника из колеи — оставалось только обратить выгодную ситуацию в свою пользу. И это он умел превосходно. Все же в первую очередь он — футболист, а уже потом актер.
«Спарте» в этих «дерби» в силу высокой психологической подготовки игроков удавалось добиться большего — она играла смелее, раскованней, в то время как мы испытывали депрессию и излишне суетились. Если «Спарта» вела в счете, все было в порядке: и на поле и трибунах «воцарялся мир». Но что творилось вокруг, если вперед выходили соперники! Как-то на «Страгове» мы выигрывали после первого тайма — 3:1» Казалось, результат встречи предрешен. Но во второй 45-минутке Квашняк мобилизовал партнеров и болельщиков на такой прессинг, что мы умудрились проиграть (3:4), причем в наши ворота назначили два пенальти. Оба раза бил Квашняк. Один из них удалось парировать. Но даже для сохранения ничьей этого оказалось недостаточно. В другой раз, и снова на «Спарте», Андрей незадолго до конца первой половины встречи после атаки Чадека не возражал, чтобы его... унесли на носилках. Кто-то из наших заметил, что Андрей «катался от боли» на траве, но это не помешало ему бросить взгляд на часы. Значит, ничего страшного. Просто выбрал наиболее удобный способ добраться до раздевалки, чтобы отдохнуть и, скорее всего, снова появиться на поле после перерыва. Так оно и было! Два раза вызвал на трибунах бурю: первый раз — бурю протеста (когда его уносили с поля), второй — бурю аплодисментов (когда он после перерыва снова выбежал на газон). Именно этого он и добивался.