Только после этого гола венгры сломались. Уже не собрались с силами. Нам же стало удаваться все. Петраш отвлекал на себя двух защитников, создавая пространство слева для Йокла, а справа — для Веселы. Франтишек же так разыгрался, что успевал перемещаться и в центр и налево, добивался передач и от Квашняка. Не обращал внимание на то, что венгры, не зная, как его обезопасить без нарушения правил, не колеблясь, сбивали с ног. Создавалось впечатление, что Веселы сознательно идет на обострения. После каждого такого прохода он оказывался на земле. Но как только наши ставили мяч, чтобы пробить штрафной, вновь был в гуще событий, давал советы и выходил на свободное место, показывая готовность принять пас. И эта активность оправдалась.
Специалистом по штрафным был у нас Ёжка Адамец. Особую опасность для противника представляли его вывернутые удары левой ногой с правой стороны мяча — то, что хоккеисты называют броском «с неудобной руки». Я изучил их по матчам на первенство лиги, видел на тренировках «Дуклы» и сборной страны. Ёжка пробивал такие «штрафы» с точки, которую мы стали называть «адамецким пятачком». Бил по мячу сильно, но одновременно придавал ему вращение за счет того, что удар наносил в низкой точке, с небольшой подкруткой. «Фирменный» удар он тщательно отрабатывал. Мяч нередко уходил вверх, но Адамец до тех пор работал над снижением траектории полета, пока не добился удивительного эффекта: мяч перелетал «стенку», и казалось, что уходил через перекладину в части ворот, не закрытой вратарем. Но, пролетев «стенку», как бы круто менял направление движения. Если исполнение было точным, мяч «заваливался» под верхнюю штангу (в сетку ворот), словно зрелая груша. Вратарь обычно оставался недвижимым как вкопанный (либо полагаясь на «стенку», либо считая мяч слишком высоким). А когда ошибка выяснялась, предпринимать что-либо было поздно: к мячу голкипер не успевал.
Такое и удалось Адамецу на 20-й минуте матча со сборной Венгрии при счете 2:0. Я видел, к чему он готовился. Видел и то, что ни Сентмихаи, ни составлявшие «стенку» не догадываются, что их ждет. Хотелось крикнуть: «Осторожно!» (не мог подавить в себе инстинктивный порыв стража ворот). Будь я на месте Сентмихаи, призвал бы всех (и прежде всего себя) к максимальной бдительности. Но соперники, возможно, и не ждали удара с довольно острого угла. Мне казалось, что они выстраиваются в расчете на посыл мяча к дальней штанге, где стоял наготове Квашняк. Или Андрей ввел их в заблуждение какой-либо фразой? Не знаю: он об этом не рассказывал (а венгры тем более). Приняли удачный прострел Адамеца как новый удар судьбы. Больше себя ни в чем не упрекали и даже не искали причину промаха. Бедный Сентмихаи вообще не сдвинулся с места. Не хотелось в тот момент быть на его месте. Я знал, что этот гол — не его вина. Но вся Венгрия видела на экранах телевизоров, что он не сделал ни шага. Любой эпизод телевидение немного искажает уже самим углом съемки, но главное — приближающим трансфокатором, который действует, как телеобъектив в фотоаппарате. У публики есть возможность увидеть, когда вратаря переиграли. Она осуждает голкипера, если тот не сделает никакого усилия, пусть даже заранее обреченного. Только страж ворот, игроки поблизости и, возможно, несколько специалистов на трибуне распознают, был ли смысл напрягаться вообще. А бросаться за мячом только ради собственного алиби ниже достоинства голкипера. Может быть, Сентмихаи должен был это сделать, чтобы избежать роли козла отпущения (точнее — мальчика для битья) в странах, где особенно кипят страсти. Знал, что ждет его дома. Стоял в воротах как потерянный.
Настолько расстроился, что пропустил, наконец, и четвертый гол. Этот мяч уже явно на его совести. Блестящий техник Йокл, неудержимым обманным движением вышел на свободное место в пространство между боковой линией и левым углом поля. Все ждали, что он направится к воротам. Сентмихаи выбрал совершенно правильную позицию, расположившись против него и выйдя из ворот. Йокл, заметив это, «среагировал» (с большого расстояния) ударом, который я назвал бы наполовину озорством, наполовину дьявольщиной: техническим резаным, не слишком сильным, зато точным, от которого мяч, спланировав над Сентмихаи, опустился за ним в дальний угол ворот. Если бы вратарь вовремя разобрался в этом ударе, мог бы, с моей точки зрения, вернуться на позицию, в которой открывалась возможность парировать мяч в прыжке. Но Сентмихаи следил за полетом мяча как завороженный, покорившись судьбе, и свое нелепое положение воспринимал как каинову печать.