Или Пеле действительно исключение? После матча он признался журналистам:
— Зная, что Виктор — один из голкиперов, которые при игре в центре поля выходят из ворот, я решил перевести мяч через него. Не скрою: отрабатывал такой удар на тренировке.
Правда и то, что я не видел, чтобы этот прием отрабатывал кто-либо еще (ни среди наших, ни среди чужих). В упомянутом матче гол от Пеле я все же пропустил. Сразу после перерыва. Это был безупречный мяч, за который голкипера винить нельзя. Тостао адресовал Пеле навесную передачу к линии штрафной. Тот принял мяч на скорости по месту правого крайнего, где был простор для маневра. Пеле прикрывал только один защитник, но слишком легко (словно выказывая уважительность и обходительность к огромному таланту). Само собой, Пеле он упустил. Тот принял мяч на грудь, приземлил его и в мгновение ока оказался с глазу на глаз со мной. Я бросился вперед, а он, оставаясь начеку и полностью сохраняя присутствие духа, обвел меня раньше, чем я успел преградить путь мячу. Невысокой дугой с подъема в правый угол. Пеле мог помешать только тот, кто оказался бы рядом с ним раньше. Тренеры, игроки, специалисты и корреспонденты сходились в одном: защитнику следовало атаковать Пеле жестче и лишить возможности так легко принять и обработать мяч после паса. Остальное для опытного мастера было делом техники.
Чуть позднее Квашняк упустил идеальную возможность выравнять счет: не сумел пробить точно в одно касание по мячу, посланному с углового Адамецом. Бил из выгодной позиции — вероятно, с трех метров, но мяч прошел высоко над воротами. Бразильцы тем временем усиливали давление. Их преимущество становилось все заметнее. Еще до промаха Квашняка передо мной вынырнул никем не охраняемый Гереон и примерно с одиннадцатиметровой отметки нанес мощный низкий удар. Мяч летел, как из пушки. Скорость его полета удваивал разреженный воздух. Шансов на спасение ворот не было и парировать удар я даже не пытался. Но мяч отразила штанга.
Наконец, сделал свое дело Жаир, у которого, как показали дальнейшие события на том чемпионате, особенно «шли» удары. Кошачьими прыжками он переместился по правому флангу и в нужный момент на скорости оказался у мяча. Наши защитники не стали его преследовать и подняли руки, «обозначив» офсайд и выразительно посмотрев на судью. Кто знает, был офсайд или нет. Решали сантиметры, но факт остается фактом: мои товарищи прекращать игру не имели права. Таким образом, Жаир вновь шел один против меня. Перед ним — открытое пространство, у него было время подумать, и он сохранял спокойствие. Я вышел навстречу, он же хладнокровно обвел меня по дуге, догнал мяч... Трибуны ликовали: перед форвардом — во всю ширь ворота, ему никто не мешал. Я лежал, а раздосадованные защитники остались за пределами штрафной. Жаир мог делать с мячом все, что угодно.
Мы проигрывали 1:3, спасти матч практически не представлялось возможным. Но огорчало другое. Наша задняя линия испытывала чувство обиды от того, что боковой арбитр не сделал отмашку, а главный не дал свисток по поводу офсайда. Но мы должны были считаться с тем, что судьи не будут за нас особенно заступаться и по крайней мере в спорных ситуациях, скорее, займут сторону футболистов Южной Америки, за которых болели трибуны. Все южноамериканцы считали это справедливой компенсацией за «предвзятые» (как они считали) решения судей-европейцев в отношении команд южной части Американского континента четыре года назад. Не хочу утверждать, что именно под этот разряд подпадает описанный случай. Баррето, главный арбитр из Уругвая, судил неплохо. Не могли мы пожаловаться и на бокового (Ямасаки из Перу). Но если и произошла ошибка — а наших защитников особенно тяготила обида: в судейской ошибке они были уверены,— до свистка ни в коем случае (даже при самых очевидных нарушениях) игру прекращать нельзя.