- Нет. - Морщится в показном вспоминании. - У меня память уже знаешь какая? Ой-ой. Не помню, Дим. - отнекивается она. - Попробуй пирог лучше, твой любимый!
- Значит, кто такая Амелия, ты не знаешь? Кто она мне такая... ты не знаешь?! - Усидеть на месте уже не получается, невидимая сила меня поднимает, и не знаю каким чудом этот стол со всей этой едой на нее не выворачиваю. Смотрит. Напугано вздрогнула, но молчит. Чего молчишь? Заорать хочу. Пялимся друг на друга! У меня почти пар из ноздрей идет, так дышится тяжело. Во мне дури сейчас столько, что только волю дай. Не терять головы! - стопорю себя.
Безразличие. Как ты можешь так поступать?! Она же ребенок. Маленький гений. Рыжий ангел! Так стыдно и больно становится, внутри всего на куски разрывает.
- Я понял. - В последний раз до боли сжимаю зубы и отпускаю их. Нет шансов на раскаяние, совсем.
Стол обхожу, боковым зрением цепляю, что папа и сестра сидят, головы склонили, будто их учительница наказала за задачки неверно решенное. Жалкие... Забрать сумку и выметаться отсюда, как можно скорее.
- Стой! - зовет спохватившись! - Димуля? Сынок? - Испуганно кричит не своим голосом и следом бежит.
Молчу, потому что уже достаточно сказала. Как так можно было? Она же двадцать лет детей ведет, двадцать лет бок о бок, день в день с ними, а ее и не приняла? Чем заслужила?! Мы же соседи большую половину жизни были.
- Сынок! Прости! - срывается она на стон с придыханием. Впервые такое слышу, вижу, понятное дело - реагирую и слушаю. - Я всю жизнь старалась для тебя! Сколько курсов, подготовок, уроков... Неужели тебе там плохо, скажи? Посмотри на себя! - стон сменяется другой интонацией. - Молодой, успешный, красивый, умный! А здесь что? Дим, что здесь? Памперсы и соски? Я для тебя такого не хотела!
Когда я уже думаю, что знаю достаточно и меня ничего не сможет вывести из равновесия, каждый раз ошибаюсь, потому что вот я снова стою контуженый, стою и удивляюсь этой женщине, словам, которые она по доброй воле мне сейчас говорит.
- Подать туда документы было моим решением! Моим! - цежу сквозь зубы. - Как и то, оставаться там или нет. Поэтому ты мне сказала сменить телефон? Поэтому? - вспоминаю то, что как буйки всплывает.
- Тебе надо было учиться, а не думать... о разном.
- Ей тоже! Ей тоже надо было учиться! - кричу я. - Что ты ей сказала?
- Да ничего такого. Правду сказала. Что тебе это не нужно. Как и ей. - непонимающе, словно сама не родила двоих, говорит. - Деньги я дала, она сказала, что всё сделает, мне что, за ручку водить надо было? Можно было обойтись таблеткой. - говорит с брезгливостью. - Захотела - пускай нянчится! Ты то тут при чём?
Захотела - пускай нянчится! Захотела - пускай нянчится! Захотела - пускай нянчится! Как сердце стук отбивает в висках.
Хватаю сумку и выхожу. Это просто какой-то трэш.
5
- У тебя есть номер Охрименко?
- Кого? Инессы? - удивленно.
Как будто у нас их сотни здесь, серьезно?! Завожусь!
- Нету. Ты чего? - даже без слов считывает друг по моему вздоху и быстро с ответом ретируется. - Она как тогда уехала и всё, пропала. Больше не видели и не слышали. Анька в группу ее нашу добавить хотела, а тот номер выключен был. Потерялась.
- Ладно. - Спешно обрываю звонок, и к первому подъезду иду.
Сейчас уже девять. Возможно, не очень гостеприимно в такое время приходить, да и детей наверняка сейчас уже спать укладывают, но я не успокоюсь пока не выясню все.
Если еще несколько часов назад, когда фото увидел я, сомневался, надо ли во всё это вникать, потому что вероятность была, но если за все это время мне никто ничего не сообщил, да и сегодня промолчала - значит не так уж и нужен, зачем жизнь с ног на голову переворачивать, то сейчас, после услышанного, от сестры и мамы - во мне такие эмоции гуляют, что чуть не взрываюсь от них.
Второй этаж, седьмая квартира. Будто и не было этих лет. Те же стены, наполовину в больничный синий окрашены, и коричневая дверь, снизу ободранная соседским котом. Ничего не изменилось, даже запах такой же.
Вдох-выдох. Нажимаю на белую кнопку и по ту сторону раздается щебетание птичек. С ними я в тот день проваливаюсь, когда подростками, друзьями из сада, в один миг, за этой дверью, мы перешли черту, и сразу по всем фронтам.
Сначала испугались, что наделали, а потом договорились, что это идеальный вариант для нас: мы нравились друг другу, знали хорошо, доверяли, не стеснялись и понимали, что через несколько месяцев разъедемся. А потом затянуло... еще раз и еще, пока в один из летних дней, этим самым щебетанием мама Инессы до смерти нас не напугала, придя домой раньше.
Тень в глазке, щелчок замка и округленные увиденным черные глаза.