— Откуда? Где ты был, и кто тебе помог? — непонимающе спросила она.
Он улыбнулся, его крылья распахнулись. Прижавшись к нему, сидел мальчик, лет 8-10, а рядом на коленях лежал черный котенок. Ру охнула от удивления. Этот день был для нее днем чудес и открытий.
Риз.
Я смотрел в её удивленные глаза, и таял, словно выплыл из глубокого синего ледника и попал в теплое зеленое лето.
— Где был? — переспросил я и задумался, а ведь и впрямь, я и сам еще толком не понял. Я вздохнул и осмотрел всю компанию. Все молча ждали, и, вздохнув, я начал рассказывать.
***
Я сидел в кресле и смотрел на небо….
Небо. Такое голубое, далекое и как по мне холодное, лишь только одно небольшое облако портило картину из окна. Потихоньку, я уже приходил в себя, тяжесть отступала, хотя мысли еще метались сумбурные.
Я испугался, даже не сильно, нет, а… это сложно описать, но так страшно мне не было еще никогда. И я старательно убеждал себя, что Ру вернется, и нет повода для беспокойства, но тут же стучалась другая мысль, упорно вколачивавшая гвоздь в крышку — «А если нет?»
Никогда не чувствовал себя настолько плохо. Словно мое сознание раздвоилось, и теперь две личности стоят и спорят. Да еще и где-то рядом третий, мрачный такой, стоит и слушает, что за околесицу они несут.
Я решил, что с меня хватит, и пора с этим заканчивать. Я попробовал встать, но я не знал, куда можно пойти. Все что у меня есть, было прямо тут. Да и если я уйду, а Ру вернется? Поэтому я просто сел обратно, стараясь как-то справиться и соединить вместе все эти личности. Получалось у меня плохо. Опять навалилась тяжесть, и тоска снова заныла свою заунывную песню. Я глядел в небо, а небо глядело в меня. Холодное, сияющее, далекое и чертовски равнодушное.
И тут что-то меня потянуло вверх, туда в эту холодную красоту. Я сделал попытку уцепиться за кресло, но это не принесло никакого результата. Я бросил взгляд на свою руку, и похолодел от другого ужаса. Она словно раздвоилась, и вторая была прозрачной. И она все больше и больше отделялась от моей настоящей руки.
Книги и фильмы не раз показывали такое. Словно из тела выбивают душу. Но почувствовать такое самому?! Ну, уж нет! Я этого не хочу! Не желаю! А значит этого и не будет.
Вот только это, похоже, уже не зависело от моей воли, как бы я не сопротивлялся, меня продолжало вытягивать прочь. Нужен был якорь! А Ру рядом нет.
(Молчание нарушило сдавленное шипение, а в мою руку вцепились пальцы Ру, впиваясь острыми ногтями. Я покосился, поймав ее сердитый и одновременно, виноватый взгляд. Больно, между прочим, но я продолжил.)
Я попробовал найти в себе или рядом что-то, что заставило бы меня сопротивляться сильнее. Знакомые, друзья, мои победы, и поражения, мечты и разочарования…. Нет, все не то. Все это не поможет. Я с трудом перевел взгляд на грудь, и увидел как миллиметр за миллиметром, из меня выходит то, что можно было бы назвать душой.
— Нет, — скрипнул я зубами, — не сегодня! Не сейчас!
Вслух я это я сказал или подумал, и сам не знаю. Это было похоже на воронку Кириона, но и отличие было кардинальным. Если там я терял воспоминания, терял себя, то тут я все помнил, но это было столь незначительным и неважным, что просто не имело никакого смыла. И не могло удержать.
Где-то на фоне, тёмными пятнами на голубом, появилось какое-то движение. Кто-то что-то кричал, но я воспринимал это не более чем писк комара.
Мое призрачное тело уже поднималось к окну, едва удерживаемое тонкой нитью, что я каким-то образом сам нарисовал в своем сознании, нежеланием уходить. Но и она уже истончилась, и готова была оборваться в любую секунду.
Ухо услышало тонкий звон, и нить порвана, все осталось в прошлом, и я лечу туда, в это сияющее небо, дарующее покой.
Но! Я врезаюсь в золотую стену, внезапно возникшую передо мной, и отскакиваю. А какая-то серая лента, словно аркан тащить меня обратно в тело. Но разве она в силах удержать дух? Ни за что! И я рвусь из всех сил снова вверх, но меня впечатывает огнем в меня же, и обжигает. И это было чертовски больно! Но я все равно пытаюсь пробиться к небу. Кроме него во мне ничего уже не осталось, да и не хотелось. Злость и ярость всплыли из таких глубин, что бездна по сравнению с ними, не более чем маленькая канавка.
Рвется серая лента, гаснет огонь. И я ликую. Я свободен! Я вырвался! Но, сильный разряд снова впечатывает меня в мое тело.
Я снова могу чувствовать: и злость, и ярость, и ликование, и даже легкий сарказм. Они попеременно мечутся во мне, но откуда? Я же отбрасывал их как уже ненужное? Но они все еще тут, со мной, а значит, я еще жив. А значит нужно бороться, до конца.