Хотя хоть убей, не могу понять, что Риз и гном такого придумали, что бы мы статистами не были? Победитель-то турнира он и право на поединок имеет тоже он.
От пантеона отошел Тиран и направился в нашу сторону. Наконец-то. Подошел Риз и улыбнулся мне, и всё стало куда проще и легче.
— Боишься? — спросил он одними губами.
А я боюсь? Ага, боюсь, только сама не знаю чего и точно не за себя. Мое путешествие к обители богов напрочь отбило это чувство. Порой мне кажется, что я не совсем и я. Обычно я та ещё трусиха. Я помотала головой и тихо шепнула в ответ:
— Нет.
— А я боюсь, — удивил Риз, — до мурашек.
Я с недоверием взглянула на него. Всё та же улыбка, вот только смотрел он уже не на меня, а на приближающегося бога. Если боится он, то, что испытывали его соперники, страшно было и представить. Кажется, вроде всё как обычно, лишь немного изменилось положение губ, стал более акцентированным взгляд, но оп и он уже меняется до неузнаваемости.
Всё время твердит про маски. Теперь я понимаю, что он действительно имеет ввиду. Только по-моему он сам не осознает, что это он не маску надевает, а часть себя показывает людям. Далеко не самую мою любимую часть.
Тиран подошел к нам, и начал оценивающе разглядывать. Риз только ещё больше заулыбался и спросил:
— Ну что? Всё в силе?
— В силе, — буркнул бог войны, — Вот скажи мне, надо тебе было это делать?
— Что? — спросил Риз, только я в этом вопросе услышала не только вопрос, а ещё и надежду, или предвкушение, сложно было уловить нюанс.
— Бесить брата, — раздосадовано ответил бог войны, — Теперь он желает наказать тебя.
— Так это же отлично! — Риз словно и ждал этого, — И как же.
— Только не бросайте его в терновый куст, — вспомнилось мне фраза.
— Куда? — мы сбили недовольный настрой бога.
— В куст, — как ребенку пояснил Риз.
— Колючий, терновый, — добавила я, не понимая, почему Риз доволен происходящим. Похоже, мы сломали бога, застывшего в ступоре и смотрящего на нас как на идиотов.
— Неважно, — сказал Риз, — главное, что только я виноват, и мне отвечать.
Он что такое говорит-то? Он что думает, я в стороне буду стоять? Я уже хотела возмутиться, но он сжал мою руку и одними губами прошептал:
— Нет.
Бесит. Просто бесит. Ненавижу его за это!
Бог снова посмотрел на нас как на идиотов и отошёл к своим.
— Отпусти, — прошипела я, — Ты никуда один не пойдешь, слышишь?
— Ру, всё хорошо. Не бойся, всё идет по плану, — он до сих пор улыбался, а я всерьез призадумалась о методах членовредительства некоего субъекта.
Тиран быстро вернулся, снова оглядел нас и вздохнул:
— Извини, но нет. Ты получишь наказание. И твоим наказанием будет убийство твоих друзей на твоих глазах.
— А поединок? — словно не расслышав сказанное, спросил он.
— Бог пожал плечами, — сам виноват, у тебя есть уже вызов, а после…, хотя после уже не будет. Жаль, а вы мне понравились.
— Не жалей, — Риз протянул богу руку, — Всё правильно, да и ты тоже неплох.
Тиран точно не ожидал подобного ответа и протянул свою ладонь. Мужчины пожали руки, и Тиран добавил:
— У тебя три минуты, расскажи им, что их ждет. Это будет честно.
— Конечно, — весело ответил Риз, — вот они удивятся-то.
— Береги себя, Ру, — обратился ко мне бог.
Странно было слышать это от того, кто отвечал за войны, но я кивнула и ответила:
— Хорошо, ты тоже.
— Сумасшедшие, — ухмыльнулся бог, — но с вами весело.
Мы разошлись в разные стороны. Через шагов десять к нам присоединились Олег и Маша.
— Ну что там? — спросил паладин.
— Убивать нас будут, — невесело ответила я.
— Опять?! — возмутилась Мария, — Я с этим не согласна. Олеж, я не хочу, чтобы нас убивали.
— А с ним что? — кивнул в сторону ухмыляющегося Риза наш паладин.
— А его наказывать будут, — ответила я ему, шагая в сторону остальной братии.
— О как, есть за что? — спросил Олег.
— Да брось, милый, опять, поди, нахамил, — ответила за меня Маша, попав в точку.
— Вообще-то я тут, — вставил свое слово Риз.
— Ты тут, — кивнула наш целитель, — а убивать будут нас.
— Ну, он же не специально, родная, — попытался вступиться за друга пал, — Не специально же? — спросил он у меня, но увидел мой скептический взгляд, — Понятно, — вздохнул он грустно, — а так хотелось пожить спокойно.