И его последний крик еще и напугал меня. Потому что я представляю, что сейчас должно произойти.
Лишь одна мысль сглаживала весь ужас происходящего. То, что я знаю, что Риз сейчас лежит под присмотром специалистов "Вирмира". И отец ни за что не даст ему навредить.
Слезы высохли, когда из клубов пыли он вышел с копьём в руках. Вот только я вся сжалась от испуга, когда увидела, что его черные непослушные волосы пробивались прядями седых волос. Я рванулась из тех пут, что меня спеленали, и они поддались. Поддались моему желанию и решимости быть там, рядом. Пусть даже он этого не хочет. Но это нужно мне, как воздух обычному человеку.
Волшебные путы затрещали от очередного рывка. Я дернулась еще раз и порвала их.
Почувствовав, что наконец свободна, я выхватила лук и натянула тетиву. Фиолетовая, гуляющая силой стрела сорвалась в сторону Амоса, но, попав в ураган бушующей силы, моментально растворилась. Уж больно огромную мощь выпустил сейчас бог.
Я зло цыкнула от неудачи и уже решила, что раз так, то буду использовать любимое оружие на манер дубины. Сил мне хватит, чтоб пробиться, а уж там я постараюсь не быть обузой Ризу.
Перехватив лук поудобнее, я активировала один из магических навыков, что получила с обновленным доспехом, и рванула наперерез. И опять… Это уже похоже на заговор. Меня опять грубо перехватили.
Только теперь я уже не та слабенькая девушка, что следует советам "взрослых". Я та, что сейчас достаточно сильна, чтобы исполнить свое желание и быть рядом с тем, кем должна быть.
Просто и без затей я ударила луком с разворота. Удар не нашел свою цель, но на него я и не рассчитывала. Удар просто дал мне нужную инерцию и закрутил дальше. Удар я этот подсмотрела у Риза. Он стоял перед яблоней, выхватил меч и разрубил висевшее на ветви яблоко. Но не остановившись на этом, прокрутился вокруг своей оси и, высоко вскинув правую ногу, сбил обрубленную половинку яблока.
Без хвастовства скажу, я сделала все хорошо и правильно. Даже идеально. И можно назвать лишь чудом или читерством, что человек, которому я ударила прямо в голову, не улетел куда подальше.
— Ты что творишь, дочь? — раздался возмущенный голос отца.
Возможно, будь это сказано в любой другой момент, я бы только ойкнула и постаралась бы извиниться. Но только не сейчас. Сейчас останавливать меня мог только враг, кем бы он ни был.
— Не мешай мне, — я развернулась, собираясь продолжить начатое.
— Да я и не думал, — удивил меня отец, заставив развернуться к нему снова.
— Просто хотел пожелать тебе удачи, — отец еще поглаживал щеку там, куда прилетел мой каблук.
— Спасибо, — опять только потеряла время, раздраженно подумала я.
— Иди, помоги ему, — кивнул он на безумие, что сейчас творилось между Ризом и Амосом. — А я буду думать, как теперь расплачиваться с игроками за столь вопиющее нарушение правил.
— Разберёшься, — ответила я, будучи мыслями уже рядом с Ризом, но, осознав сказанное, застыла столбом. — Что ты сказал?!
— Иди, говорю… — ответил отец, но не то, что мне было нужно.
— Нет, я про правила, — я подскочила к нему и схватила за рукава нелепо выглядящего тут пиджака.
— Ты потише, дочь, — его голос похолодел и стал колючим.
— Пап, говори, — надавила я, и о, чудо — у меня получилось.
— Зрители, — ответил отец, будто я должна была понять, что он имеет в виду.
Видя, что я ничего не понимаю, он продолжил:
— Зрители на арене неприкосновенны, это правило. И его только что нарушили, — он махнул в сторону одной из трибун, вернее ее обломков.
— Спасибо, пап, — искренне обрадовалась я, выхватила из колчана белую стрелу и что было сил рванула в сторону продолжающегося боя.
Я помню, что должна была её только сломать. Но больше стрел у меня не было. А энергетические в этом буйстве энергии были бесполезны.
Чем ближе я подбегала к Ризу и Амосу, тем сложнее мне было двигаться. Каждый шаг давался с немыслимым напряжением. И только до безобразия возросшие статы позволяли мне это делать без значительного ущерба для себя.
Риз же в это время творил полную дичь. Красивую в своей жестокости, безумную и прекрасную. Отточенные движения, резкие непредсказуемые удары. Посеревшее заострённое лицо, не выражающее никаких эмоций. Лишь глаза выделялись во всей этой черноте. Горящие ярким синим пламенем глаза, что видели мир таким, как никогда и никто больше не увидит.