— А если никакого нет?
— Во! С этого и надо было начинать. Тогда гони штраф в триста донгов. — Оживились горе-гаишники.
— А не жирно будет? — Изумился я задранному в небеса тарифу. Не иначе, генерал эту троицу подобрал в какой-то глухой деревеньке. И теперь они, дорвавшись до цивилизации, твердо убеждены, что каждый местный житель готов по первому требованию вывалить сумму, ощутимо превышающую среднюю местную зарплату.
— Ты мне подерзи еще! — Паренек аж взвизгнул от негодования. И, сняв с плеча видавший виды автомат, грозно направил в мою сторону. Выглядит очень страшно и внушительно. Особого шарма ситуации доставляет отсутствие в автомате магазина, чей ребристый край выглядывает из одного из кармашков разгрузки. Мнда, кажется, я серьезно переоценил генерала и его вояк. За парадной ширмой в виде нескольких боеспособных частей скрывается тот еще зоопарк. — А ну, вылез из машины! Сейчас мы тебе объясним, кто здесь власть.
— Опять «мы здесь власть»? — Хрюкнул я восхищенно. Наверное, что-то общее между этими и теми действительно просматривается. Невинная убежденность в том, что им все вокруг что-то должны, например…
Встроенный сканер на всякий случай мазнул лучом по окрестностям. Направленных в эту сторону камер нет. Ну вот и прекрасно. Значит…
Покинуть пикап я не успел. Откуда-то сбоку раздался истошный девичий визг. Компаньоны «гаишника» поймали пытавшуюся прошмыгнуть мимо девчонку. Мелкая, смуглая и, на мой личный взгляд, не слишком-то и привлекательная. Но страдающих от недотраха мальчишек это явно не смущает.
— Плюнь на этого утырка. Давай эту в джип! — Весело крикнул приятелю солдатенок. И потащил упирающуюся жертву в сторону потрепанного армейского рыдвана.
— Считай, дешево отделался. Проваливай, не до тебя. — Повелительно процедил «гаишник».
Пытаться читать ему нотацию я не стал. Какой смысл? Можно до позеленения пытаться объяснить ошалевшей от иллюзии всевластия шпане, что так себя в Антапуре не ведут даже самые отбитые бандюганы. Хотя, честное слово, публика в этом малопочтенном сообществе обретается та еще.
Хлопнула дверца пикапа. Солдатенок, похоже, считал на моем лице что-то недоброе и недружелюбное. Худощавое лицо ощерилось, дуло автомата направлено мне прямо в пузо, грязный палец лежит на спусковом крючке. Долго возиться не потребовалось. Коротким толчком отпихнуть оружие в сторону, а затем кулак врезается в плохо выбритую челюсть. Вояку унесло в сторону. Ноги подломились, и служитель очередной антапурской хунты бесформенным кулем плюхнулся в недовысохшую после ночного дождя лужу.
Его приятели потеряли к девчонке всякий интерес. Та, едва хватка на ее запястье разжалась, опрометью бросилась прочь. Не те в Антапуре нравы, чтобы переживать за кого-то, кому хватило мозгов влезть вместо тебя в твои же проблемы. Впрочем, на статус проблемы парочка откровенно не дотягивает. Дернуть на себя поднятый автомат, коротким ударом в лоб отправить в нокаут первого, пока второй возится с закинутым за спину оружием. Кажется, в последний момент он смекнул, что дело дрянь и собрался задать стрекача. Не вышло: еще один удар — и последний из троицы несостоявшихся насильников валится под колеса собственного джипа. Вояки, разэтак их…
Не удержавшись, плюнул на бритый затылок валяющегося в глубокой отключке вояки. Несколько мгновений пришлось потратить, чтобы отбросить невесть где раздобытый идиотами брус, которым они перегородили дорогу. Салон пикапа встретил знакомой уже вонью бензина. У какого только мерзавца Рензан догадался выкупить это угробище… Двигатель, отзываясь на нажатую педаль, взвыл страдающим от запора носорогом. Грузовичок, резво прыгнув с места в карьер, рыскнул в сторону портовых трущоб. Если валяющимся в отключке олухам повезет — к тому моменту, когда они очухаются, у них никто ничего не украдет. И машина, и оружие останутся при них. В конце концов, в Антапуре порой случаются самые невероятные чудеса.
— Паршивые настали времена. — Грустно вздохнул Боб, яростно протирая тряпкой и без того идеально-чистую барную стойку. «Красотка» живет прежней жизнью. Шелестят на столах перекладываемые карты, льется рекой ярко-красная чабата, полуодетые дамы снуют между столами в поисках очередной жертвы. Атаго уже утащил наверх очередную местную красотку. Ее подруга в прозрачной обтягивающей блузе старательно накачивает местным пойлом Сида. Испортил я паренька…
— А, по-моему, времена пошли самые развеселые. — Хохотнула Майя, подхватывая очередной стакан с чабатой.
Боб мрачно насупился. Ушлый малый, конечно, едва ли так уж беспокоится о беззаконии на городских улицах. Оно было, есть и никуда не планирует исчезать. Но в последние дни город превратился в настоящее поле боя. Генерал порядок навести то ли не сумел, то ли и не собирался. А криминальные воротилы живо сообразили, что если приплатить его офицерам — те живо подгонят нужной банде ораву дармовой вооруженной силы. Которую гораздо удобнее использовать в разборках, чем собственных людей. Заварившаяся кровавая каша бурлит, то и дело выплескивая из темного нутра все новые и новые трупы. Мадам Во, Куан, Драйт и еще несколько преступных баронов давно проложили через городские улицы настоящие линии фронта. Линии, тысячу раз перечеркнутые поставками дури, оружия, контрафакта и прочей нелегальной дряни. Торговцы всем этим барахлом никуда не делись — и прекрасно ловят рыбку в воде, которая после падения Октопуса стала лишь мутнее. От них не отстают торговцы живым товаром. Мало ли, что удобных чипов мозгового контроля больше не достать. Им на смену пришли плети, наручники и прочий инструментарий, известный работорговцам черт знает с какого века какой там эры.
— Эй, Рэй! Чего скуксился? — Майя уже знакомым жестом взгромоздила мне на колени ноги в тяжелых армейских ботинках. — Веселье в разгаре, так веселись! Нам еще с Куаном предстоит побеседовать.
С Куаном? Я не сразу вспомнил, что именно из-за подставы этого мафиозного воротилы мы получили «паленый» заказ на Аркатару. Конечно, притащить нас на давешний атолл ему велели люди Октопуса — а это были не те ребята, на чьи предложения можно отвечать отказом. Вот только этот аргумент еще худо-бедно могу принять я, свалившийся из далекого благоустроенного мира и в глубине души не переставший верить в то, что люди должны быть добрыми и законопослушными. Ну или, хотя бы, не слишком злыми и не слишком отмороженными.
В Антапуре такое слюнтяйство не в ходу. Подставил? Значит, с тебя спросят. И извинения, объяснения и оправдания никого волновать не будут.
— Чего ты сидишь, как похмельный? — Нахмурилась Майя, заметив мое унылое состояние.
— Знаешь… Я верил, что мир может измениться. Что если избавить Антапур от Лекса с его Октопусом, жизнь станет чуть добрее и спокойнее. Потому что исчезнет зло, которое эту жизнь отравляет. Именно это вело меня через все это безумие. И вот мы победили. Но почему же все происходит ровным счетом наоборот? Я надеялся, что зла в мире станет меньше… Но оно лишь растет и захлестывает весь город. Неужели у меня ничего не получилось?
Майя внимательно смотрит мне в глаза. Какой у нее странный взгляд. Я ожидал увидеть в глазах Рыжей что угодно. Презрение к моему нытью. Или — я же говорил, что в Антапуре порой случаются чудеса? — понимание и сочувствие. Но в сияющих зеленых искрах ее глаз горит лютый, радостный триумф.
— Так это же и есть лучшее, что могло случиться, понимаешь? — Неожиданно спросила Майя. — Это означает, что мы свободны. Что ни ты, ни оставшийся с простреленной башкой в канализации Лекс не властны изменить нас. Было бы стократ страшнее, окажись весь Антапур забит куклами, которые только и умеют, что прыгать, едва хозяин отдаст приказ — и плевать, виной тому чипы или вся эта мистическая дурь с путешествиями в собственные книги. Я и все вокруг — не твои марионетки, и мир наш — не твоя игрушка. Это просто твой новый мир. И ты не властен его изменить. Потому что дело не в мире, даже если вдруг ты и впрямь создал его. Это не жизнь такая. Это мы такие.