Хочу еще…
Властные мужские руки сжали мои бедра, пальцы впились в мягкую плоть, раздвигая, фиксируя.
Новое мощное проникновение. Глубокие сильные толчки.
Кажется на середине процесса у меня кончился голос. Просто раз… я я могу только хрипеть.
Моё обезумевшее от этой ураганной страсти тело снова содрогалось в сильнейших спазмах, а Дрейк лишь немного дал мне пережить пик, а потом продолжил — ещё быстрее, ещё жестче.
Хвост тем временем сменил тактику. Он обвил мою талию, притягивая ближе, заставляя принимать его глубже, а кончик опустился ниже, к анусу, и начал мягко давить, осторожно проникая внутрь. Я всхлипнула сначала от неожиданности, хотела дернуться, но боли не было — только полнота, растяжение и запретное, такое соблазнительное наслаждение.
— Дрейк, — хрипя, выдохнула я, — о, Дрейк…
Он двигался во мне везде. Я была полностью в его власти, полностью заполнена им, и это было восхитительно и ново.
Так у нас ещё точно не было. И настолько хорошо мне не было никогда.
И продолжалось это, кажется, бесконечно…
Мой ненасытный рихт, наконец, кончил с рычанием, вбиваясь в меня последними, глубокими толчками, и я почувствовала, как горячая влага заливает меня изнутри.
Мужские руки отпустили мои бедра и я лениво перекатилась на спину. Мой затуманенный взгляд встретился с его восхищённым горящим взглядом.
— Как ты, Алекс? — спросил он хрипло, устраиваясь рядом и внимательно вглядываясь в мое лицо.
— Жива, — выдохнула я, блаженно улыбаясь, — и не прочь повторить, — предвкушающе добавила, глядя, как от моего ответа его глаза обжигающе вспыхнули.
Глава 56. Инстинкты
Я проснулся от её запаха. Наша страстная ночь так и звенела в воздухе. Густой, пряный, пьянящий аромат. За ночь он пропитал подушки, простыни, мою кожу. Я жадно вдохнул его, и открыл глаза.
И также резко замер.
Прямо перед моим носом, на белой, почти прозрачной коже Алекс, красовалось весомое напоминание о том, что я делал с ней ночью.
Синяки. Множество темных отметин. На плечах, на шее, на ключицах, там, где мои пальцы сжимали её слишком сильно. Тёмные, фиолетовые, отчетливые следы моей хватки. А еще отметины от губ, там, где я целовал её с такой жадностью, будто хотел выпить до дна.
Я выругался про себя. Молча, но смачно. Придурок несдержанный!
Совсем вчера слетел с катушек. Помню, как моя страстная самка стонала, как выгибалась подо мной, как её тонкие пальчики беззащитно цеплялись за мои плечи. Помню, как я совершенно дурел и терял голову от её мягкого, податливого тела, которое отдавалось каждому моему движению без тени сопротивления с такой откровенной, отчаянной радостью. Помню, как хотел ее больше. Сильнее. Глубже.
И теперь смотрел на последствия своего неосторожного желания.
Хвост виновато замер, прижавшись к бедру. Шипы давно спрятаны, но следы-то вот они все, на коже.
Осторожно, стараясь не разбудить Алекс, я приподнялся на локте. Нужно найти мазь. Хорошо, что догадался захватить ее с корабля, ту самую, специальную, для смешанных пар. Помню, я положил её в сумку ещё перед вылетом, подумав, что пригодится. И не ошибся.
Только я потянулся к тумбочке, как Алекс шевельнулась.
— М-м-м... — потянулась она, томно, совсем по-кошачьи, и открыла глаза.
Увидела меня и заулыбалась.
— Дрейк...
В этот момент мой член, который, казалось, должен был уже успокоиться после вчерашнего, снова ожил. Затвердел требовательно, будто у меня тут гон в самом разгаре. Но нет же!
Я врезал себе, потом сделал внушение встрепенувшемуся хвосту. Не время. Сначала — залечить свою самку. Потом думать о другом.
— Лежи, — приказал я Алекс, матеря свои не к месту проснувшиеся инстинкты. — Я сейчас.
Достал тюбик из сумки и вернулся на кровать. Алекс недоумевающе посмотрела на него, потом на меня.
— Чего это ты? — спросила она, ещё не понимая.
Неужели и правда не чувствует?
— Повернись, — я кивнул на её плечо. — И посмотри на себя.
Она послушно повернула голову, глянула на свою ключицу... и тихо ойкнула. Потом провела рукой по плечу, по шее, ощупывая себя. По мере осмотра ее глаза расширялись.
— Ого, — выдохнула она с какой-то странной гордостью. — Неплохо так мы вчера развлеклись. Придется искать что-нибудь под горло, чтобы не светить.
И ни капли обвинения или неприязни в голосе. Сокровище просто, а не женщина.
Затем она послушно повернулась, подставляя мне свою спину. Поморщился, когда увидел новые отметины там, где мои пальцы сжимали её талию, где мои губы грубо прошлись вдоль позвоночника. Ни один рихт не может спокойно смотреть на повреждения своей самки. Но меня больше добивало, что она то не рихт.