И я уже не скрываясь хлюпаю носом. Не могу сдержаться. Слёзы текут потоком. Я не могу их остановить.
Слушаю его… и вдруг понимаю.
Всё это время, что мы были вместе, пока я работала на него, таяла в его объятиях, видела, как играючи он решал все свои корпоративные вопросы… я отчётливо чувствовала его.
Моё тонкое пси... Именно сейчас вся моя жизнь в моём аналитическому мозгу в идеальную схему складывается.
Вот оно что! Сейчас кристально ясно понимаю то, что раньше только чувствовала: моё тонкое пси не только на определение цифровой гнили работает.
Я всегда чувствовала людей. Не понимала что именно, просто на уровне неясных ощущений улавливала, когда что-то не так. Когда что-то не состыковывалось.
Но раньше я не осознавала, что это одно из проявлений моего пси-чутья.
Сейчас чётко понимаю разницу. Когда слушаю глухие, жаркие слова Дрейка.
Ведь за всё время, что я на него работала, я уже видела проблески его — настоящего.
Никогда на публике или в рабочих моментах — там были маски. Со мной наедине… и ещё с семьёй он приоткрывался.
Яркие картинки проносятся перед глазами.
В самый первый раз, когда он был охвачен азартом вместе со мной, ещё на том далёком собеседовании, когда я взломала его систему безопасности.
Когда в вентиляционной шахте пол провалился, и он спас меня от смерти в падении… Когда объяснял мне, что он поцарапал меня шипами, в мою кровь попал каудал, и нам надо заняться сексом, чтобы это нейтрализовать. Как он был серьёзен со мной. И как был бережен потом.
Ещё, когда мы играли с детьми его брата, близнецами Роаксом и Шэдом, и Дрейк старательно рычал, изображая самого страшного воображаемого врага, который всё никак не мог разрушить самую мощную крепость в галактике из диванных подушек.
В моменты нашей близости…
В другое же время Дрейк практически всегда, даже в кругу семьи, был под маской. Успешного и обаятельного. Счастливого, состоявшегося, у которого всё под контролем.
Единственный раз на спутнике Зартонов я не чувствовала фальшивых нот в его состоянии — во время соревнований на полигоне. Когда они вывалились двумя командами после того жуткого сражения, а табло показало ровный счёт. Его отец, легендарный командор Дрэго Зартон тогда спросил Дрейка, зачтёт ли тот это за реванш.
Их объятие тогда было искренним.
Хотя нет, это не единственный раз. С семьёй Дрейк тоже был искренним. Он глубоко их любит, это я точно знаю.. и всё же даже с ними он всё время держал лицо.
Я видела его маски. Очень хорошо их помню и знаю. Опасный властный босс. Холодный стратег. Обаятельнейший наглец. Победитель везде и во всём.
После сражения в архиве, во время нашей отчаянной близости позже, в душе, — вот там он тоже был настоящим.
Самое поразительное в этом то, что сейчас, именно сейчас… — я отчётливо осознаю — всё то, что я видела раньше были лишь тени настоящего Дрейка.
Только сейчас он распахнулся нараспашку. Мне. Только мне. Сейчас.
Чувствую это всей сутью, всем своим обострившемся тонким пси…
Откуда-то точно знаю: никогда он такого не делал. Всегда жил с масками. Приоткрывался, да. Но никогда не распахивался так, насовсем, насквозь, до конца.
Снова и снова прокручиваю в голове, как он сегодня явился ко мне в кабинет.
Когда вошёл ко мне с тем дурацким огромным букетом, и лихо выпрыгнул потом со мной в окно. И даже когда остался лежать у моих ног — это всё ещё были его привычные схемы.
Но именно сейчас, сидя прямо на посадочной площадке перед зданием генштаба космического флота, удерживая меня в объятиях на своих коленях и жарким шёпотом признаваясь мне — он не играет.
Сейчас он просто Дрейк. Который выворачивает мне душу наизнанку и держит её передо мной на раскрытых ладонях. Только для меня. Чтобы я поверила.
Я слушаю его голос — хриплый, срывающийся. И попутно вслушиваюсь своим пси.
Не в слова. В то, что за ними.
Моё пси сейчас работает на полную мощность. И оно утверждает, что он говорит правду. Чистую, абсолютную правду. Ни одной фальшивой ноты. Ни одного сквозняка.
Когда он говорит «люблю тебя» — я чувствую. Где-то глубоко, на том уровне, который не обмануть. Он не ошибается. Не заблуждается. Он просто... говорит мне правду.
Всю свою правду. Без остатка.
И это понимание накрывает меня оглушающей волной.
Но… Могу ли я верить себе? Не выдаю ли я желаемое за действительное?
В полном смятении я не знаю, что думать, что решить, но глупое сердце уже делает свой выбор — я неосознанно расслабляюсь и приникаю к нему.