Когда мы пришвартовались к яхте и прошли внутрь я завязал в узел, рвущиеся наружу инстинкты и собирался предложить продолжить наш разговор. Да, соблазнять я ее тоже планировал, но постепенно и осторожно, чтобы не спугнуть мое недоверчивое сокровище.
Но Алекс удивила до крайности. Она вдруг решительно посмотрела на меня снизу вверх. Взгляд такой серьёзный, смелый, губы горят сочным алым, так и просят впиться в них голодным поцелуем. Но я сдержался в который раз. Не знаю, как удалось, но смог.
И у нее внутри сейчас бушевала настоящая буря. Чувствовал по её запаху, но снаружи — ни единого намёка. И это заводило еще сильнее. А потом слова, от которых я даже оторопел сперва.
— Дрейк, — тихо сказала она. — Мы можем поговорить потом.
Алекс снова меня на лопатки положила. Тем, что потом шагнула вперёд. Вплотную. Узкие теплые ладони легли на мои плечи.
Что же ты творишь, Алекс!? Девочка моя, безбашенная!
— Поцелуй меня уже, — тихо попросила она и облизнула свои губы.
И всё. Больше слова нам не понадобились очень долгое время.
Сейчас, лёжа в темноте и слушая её спокойное умиротворенное дыхание, я вспоминаю этот момент и не могу сдержать улыбки. Меня плющит от нежности. Совершенно не ожидал от неё такой смелости.
Не после парковки. И уж точно не после ее приёма, которым она меня уложила. До сих пор в голове не укладывается, как эта хрупкая женщина смогла провести чистый боевой захват. Думал, она потребует новых доказательств, завалит каверзными вопросами. Выходит, я вообще плохо ее знаю.
Не страшно. Теперь у меня будет время узнать. Закрываю глаза и дышу ее запахом, сплетенным с ярким ароматом нашей недавней близости. Дурею с него совершенно.
Наш секс был яростным. Совсем не нежным и осторожным. Алекс и не просила об осторожности. Она требовала всей отдачи. Взглядом, стонами, своей обезоруживающей открытостью и отдачей.
И я отвечал тем же. Брал её так, как не мог позволить себе раньше.
Я помню, как мы влетели с ней в каюту, целуясь, как одержимые, и я уже прижимал её к стене, срывая с нее отвратительную форменную блузку. Добрался до нежной шеи, потом принялся целовать ниже. Как тут не спешить, когда башку сносит от ее провоцирующих стонов.
Тонкие пальцы вцепились в мои волосы, потянули, заставляя поднять голову, и она сама нашла мои губы. Я рыкнул в ответ, приподнял её, и её ноги с готовностью обвили мою талию, а хвост уже сам нашёл её бедро, обвился, притягивая ближе, сильнее, неразрывнее.
Все же смог донести до кровати. А вот как разделся сам и как по дороге к ней раздевал мою самку помню плохо. Не разрывая поцелуя, мы рухнули на шелковое покрывало. И податливое женское тело уже доверчиво выгибалась навстречу. Алекс яростно царапала мою спину и шептала что-то неразборчивое, что заставляло кровь кипеть.
Брал её быстро, яростно, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются, принимая меня. Она отвечала встречными толчками бёдер и новыми поцелуями, в которых также не было нежности. Только голод.
Хвост работал сам — обвивал её ногу, талию, поднимался выше, гладил грудь, дразнил соски, и каждый раз, когда я замедлялся, она требовала больше. И я подчинялся желанию моей самки.
Очень было похоже на гон, хотя я точно знал, что это был не он.
Алекс кончила первой, с криком, вцепившись мне в плечи, и это было так ярко, так правильно, что я сам едва не сорвался следом. Но я хотел большего. Хотел, чтобы она забыла все эти полгода одиночества. Чтобы в её памяти остался только я. Только настоящее.
Перевернул её на живот, приподнял бёдра и вошёл снова — глубже, сильнее, сходя с ума от ее хриплых стонов и того, как её тонкие пальцы сжимают простыни. И дальше уже двигался быстро, без пауз, чувствуя, как новый взрыв нарастает внутри, как каждый толчок приближает нас к краю.
Она кончила второй раз молча, без звука, только глубокая дрожь прошла по всему телу. Только тогда позволил себе отпустить себя.
А потом тяжело упал рядом, счастливый до одури от того, что моя самка приняла меня. Простила и приняла. Алекс повернулась, доверчиво прижалась к моему боку.
Как я мог считать, что смогу без нее? Дурак был. Полный идиот.
Она — моя.
И я сделаю всё, чтобы она осталась.
Потом уже осторожно отнёс её в душ, быстро обмыл, намазал мазью, укутал в халат и уложил в кровать. Сам лёг рядом, притянул к себе, довольный хвост сам собой обвил её бедро.
И теперь лежу, смотрю в потолок и чувствую странное, непривычное состояние.
Спокойствие.
Не адреналиновая боевая тишина перед атакой. Не холодная рассчитанная пустота во время переговоров. Не изматывающее, гложущее чувство потери, которое преследовало меня все эти полгода.