И на фоне всей этой жести Дрейк двигался… как нечто не от мира сего.
Я же ползла, пыхтела, подскальзывалась, чувствуя, как пот заливает спину под тонкой тканью куртки, а он… просто танцевал. Так это мною воспринималось.
Его тренированное тело, казалось, не подчинялось законам физики.
Этот высокий мощный рихт умудрялся проскальзывать в узкие щели, изгибаясь с невозможной пластичностью. Активно работал не только корпусом, но и хвостом, который двигался как дополнительная конечность, цепляясь, отталкиваясь, балансируя.
В вертикальных колодцах он взмывал вверх, отталкиваясь от стен попеременно ногами и руками, а хвост в это время находил точку опоры там, где, казалось, её быть не могло.
Дрейк совершал точные, эффективные, почти танцевальные движения, перенося свой вес с минимальными усилиями и без единого лишнего звука.
Я была в шоке. И в отчаянном восхищении. И в глубочайшем унынии от собственной беспомощности и бесполезности. Слабачка.
Это было очень тяжело. Невыносимо. Я взмокла насквозь, пот стекал по вискам, одежду на спине можно было уже выжимать.
А еще жутко раздражало мое прерывистое тяжелое дыхание, в то время как Дрейк даже не запыхался толком.
И поэтому я дико краснела не столько от усилий, сколько от стыда. Потому что Дрейк, который поначалу сопровождал наши передвижения либо лёгкой насмешкой, либо одобрительными репликами, теперь был мрачен.
Каменное лицо, сжатые губы. И он постоянно и широко раздувал ноздри, резко втягивая воздух.
Мне всё больше становилось не по себе от этой его реакции.
Да, я потела, но ведь я приняла душ перед концертом, тщательно. Пользовалась самым дорогим, нейтральным дезодорантом-ингибитором, который Сандра порекомендовала для работы в смешанных коллективах.
Пахнуть плохо я не могла. Разве что потом, но он что, ждал от меня аромата роз после этого ползания по металлическим трубам?
Но Дрейк принюхивался. И с каждой моей заминкой, с каждым моим неуклюжим движением, его глаза становилось темнее, а движения — ещё резче, ещё более отточенными и стремительными.
Он не подгонял меня словами, но вся его поза, этот напряжённый хвост, замерший в ожидании, кричали о нетерпении.
Дрейк злится, что я торможу, это я понимала отчётливо, с трудом переваливаясь через очередную поперечную балку. Мои мышцы горели огнём, руки дрожали. я с трудом представляла, как я с такими руками буду что-то взламывать.
Наверняка он думает, что я недостаточно стараюсь.
Но я-то старалась изо всех сил!
Я ведь физически не могла двигаться быстрее. Моё тело, даже подтянутое за эти дни жестоких тренировок, было человеческим. Хрупким. Ограниченным. Должен же он это понимать?!
У меня не было хвоста, который мог бы служить третьей рукой. У меня не было этой кошачьей гибкости и взрывной силы рихта.
И всё же… Следовало признать: без этих тренировок я бы не преодолела и половины этого пути.
Наверняка я бы застряла в первом же узком месте или сорвалась с первых же скоб в вертикальном колодце.
Дрейк, со своей садистской методикой, подготовил меня к этому. Он знал, куда мы полезем. И он сделал так, чтобы я смогла это пройти. Пусть медленно, умирая от напряжения, но смогла.
Эта мысль придавала сил. Я не подведу. Не сейчас. Не тогда, когда от этого зависит так много.
Мы вылезли на относительно ровный горизонтальный участок, и Дрейк наконец остановился, прижавшись к стене.
Впереди, в конце туннеля, слабо светился прямоугольник — ещё одна вентиляционная решётка. За ней слышался приглушённый механический гул.
Дрейк обернулся ко мне. Он снова глубоко, с силой втянул носом воздух, и его брови чуть сдвинулись. Взгляд был таким тяжёлым, что мне захотелось срочно сбежать, но куда я отсюда денусь? Мы так петляли, что я в жизни не найду дорогу назад.
— Последний отрезок, — тихо произнёс он, прожигая меня странным пристальным взглядом. — Там сервисный шлюз. Если наткнёмся на кого-то — замри и не дыши. Поняла?
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его взгляд сейчас пугал меня больше, чем вся эта вентиляция.
Дрейк посмотрел на меня ещё, его взгляд скользнул по моему лицу, по шее, по взмокшей от пота майке, и что-то в его глазах вспыхнуло — что-то тёмное, неуловимое. Затем он резко развернулся и двинулся вперёд с удвоенной, почти яростной скоростью.
Его хвост при этом рванулся вперёд резким, хлестким движением. Я невольно вздрогнула от этого опасного жеста и, превозмогая боль в мышцах, поплелась за ним, стараясь не отставать.