Я опускаюсь рядом с ней, прижимаюсь губами к её шее, вдыхаю, пробую на вкус её кожу.
— Дрейк, ммм…. Ах… — выгибается она подо мной.
Заглушаю её стон губами. Падаю в её податливую нежность с головой.
Нет, я не теряю контроль. Я переключаю его.
Теперь каждая мышца, каждое движение подчинено новой, самой сложной задаче: дать волю огню, пожирающему нас, и при этом не спалить хрупкое, бесценное подо мной.
Алекс дрожит, стонет, обхватывает меня руками. Проверяю её между ног — пальцами. Ласкаю, вглядываясь в лицо — срывается в оргазм практически мгновенно.
А у меня от этого зрелища просто перед глазами красная пелена встает…
Не отследил момент, когда раскрыл её бёдра и направил перенапряжённый член в неё.
Всё, на что меня хватает — замедлиться, не ворваться жёстко, как привык, а сделать это плавно.
Её тело принимает меня… какая тесная… горячая… тугая…
Но что-то не так. Алекс всхлипывает, вздрагивает, прижимается ко мне крепче, напрягается всем телом.
Втягиваю изменившийся воздух… Новый запах. И тут меня накрывает осознанием.
Нет, я не мог повредить её, тут другое… Всю картину мгновенно собираю воедино, и от неё у меня сердце сжимается ледяным комом.
Девственница. Не просто хрупкая. Невинная. Никогда. Ни с кем. Сейчас. Первый раз. Со мной.
Я замираю, полностью. Перестаю дышать, боясь даже микродвижением усугубить её боль.
Всё моё существо, каждая клетка, тренированная для взрывной силы, фокусируется на одном — на сдерживании. На контроле до уровня, которого от меня не требовалось даже в самых безнадёжных боях.
— Всё… хорошо, Дрейк, правда, — шепчет она.
Алекс расслабляется подо мной и сама нетерпеливо двигает бёдрами.
Я же и двинуться не могу. Взрыв внутри от понимания отзывается глухой саднящей болью. От понимания. От ярости. На себя. На ситуацию. Снова сделал ей больно.
И ещё. Эта умная, светящаяся, невероятная женщина первый раз — здесь, в этой шахте. Со мной.
Но она снова двигается подо мной, приподнимается и жадно, отчаянно целует меня.
Требует продолжить. Отдаётся этому огню полностью. Доверяется мне.
Отстраняюсь, разрывая поцелуй, вызывая у неё протестующий стон.
Глава 29. Медленно
Дрейк Зартон.
Отстраняюсь, чтобы видеть её. Плавно вторгаюсь в неё снова, внимательно всматриваясь в её лицо.
Погружаюсь ещё. И ещё. Медленно. Осторожно. Размеренно. Наблюдая, как последние отголоски боли на её нестерпимо красивом лице уходят, сменяясь чистым наслаждением.
В этот миг приходит решение. Заполоняет сознание, заглушая всё.
Не знаю, что это со мной, как это возможно, но никогда не врал себе. И сейчас не буду.
Сделаю всё в моих силах, чтобы она никогда больше не испытала боль.
Это решение помогает… Продолжаю двигаться — медленно.
С чудовищным, титаническим усилием воли, заставляя своё тело, созданное для грубой силы и яростного темпа, двигаться с непривычной, мучительно медленной плавностью.
Каждый толчок сдержан. Каждое движение предельно осторожно.
Я прислушиваюсь к каждому её вздоху, к малейшему изменению в её теле, готовый тут же остановиться, если снова увижу даже тень боли на её лице.
Мой хвост парализован этим новым законом. Он лежит неподвижно, все шипы спрятаны, жало втянуто.
Целую её снова. Не так, как самку своей расы — сильно, грубо, вызывая на поединок телами и хвостами.
Нет. Здесь другое. Неведомое. Я мягко целую её шею, плечи, ключицы, и губы мои касаются кожи с такой осторожностью, будто она из лепестков, что вот-вот осыпятся.
Сдерживаю желание кусать, оставлять метки — инстинкт, сидящий в крови каждого рихта. Вместо этого я просто дышу её запахом, впитываю его, легко касаюсь, и этого достаточно, чтобы… испытывать ни с чем не сравнимый кайф.
На её же лице — удовольствие и жажда большего.
Под действием каудала, её собственного возбуждения и моих немыслимо осторожных движений, Алекс совсем расслабляется. Дыхание становится глубже, ровнее.
Её губы приоткрываются, и из них вырывается тихий, томный стон.
Неожиданно этот звук становится для меня большей наградой, чем любая победа на поле боя или самый выгодный контракт.
Первый раз. В вентиляционной шахте. На решетчатом полу. После падения.
Мысли, которые должны вызывать новую волну ярости, теперь подпитывают мою решимость.
Так быть не должно. Но раз уж так вышло… Космос свидетель. Я сделаю всё, чтобы она запомнила это не болью и страхом, а удовольствием. Чтобы её первым воспоминанием об этом была не грязь и металл, а то, как её тело ответило. Как оно горело. Как отдавалось.