Я застыла на месте, не в силах пошевелиться, или даже просто издать звук.
Рихт же медленно, не торопясь, осмотрел меня с ног до головы. Его широкие ноздри характерно раздулись, вбирая воздух, будто пробуя и оценивая мой запах на вкус.
Я покраснела, чувствуя, как по моей коже от шеи до самых щёк растекается предательское алое пламя. Его хвоста сейчас не было видно — он скрылся за его спиной, но я почти физически ощущала его присутствие.
Рихт скрестил на груди мощные руки. Рукава белоснежной, как и его белая прядь, стильной рубашки, закатанные до локтей, проявили мощные, жилистые предплечья.
— Я Дрейк Зартон, — приподнял он бровь. — Алекс Ким?
Голос был именно тем, что я слышала из-за двери: низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой и стальной, неоспоримой уверенностью в каждом звуке.
Я кивнула, пытаясь прийти в себя, краснея и отчаянно прося все космические высшие силы вернуть мне дар речи.
— Вы не мужчина, — раздувая ноздри и раздражённо дёрнув хвостом, почти обвиняюще сказал он.
Я заморгала, пытаясь перезагрузить мозг, который застыл на фразе «не мужчина».
— Здравствуйте, цан Зартон, — сказала я, всё же взяв себя в руки. — Да, я женщина. Алекс Ким. Я по рекомендации профессора Вейланда…
— Не мужчина… — повторил он.
Его взгляд, тяжёлый и медленный, проплыл по моему лицу, шее и задержался на моей груди.
Щёки окончательно залило румянцем.
Я не была наивной девочкой, я знала, как на меня смотрят мужчины. Но этот взгляд… был другим. Взгляд искушённого знатока, ценителя, оценивающего редкий, неожиданный и, судя по всему, интересный для него экспонат.
Почувствовала себя не соискателем, а… изысканным десертом, неожиданно поданным к деловому ужину. Сначала меня понюхали, а теперь вот внешним видом любуются. И ему определённо нравилось то, что он видел.
А я, застывшая и пылающая от смущения, не могла оторвать глаз от него. Потому что, чёрт возьми, он был не просто красив. Сам как произведение искусства. Гипертрофированное воплощение мужественности.
Даже вспомнила солиста своей любимой группы, Кира Вента, которого весь сектор считал эталоном мужской красоты. Я иногда рассматривала его голопроекции, как рассматривают прекрасную статую — с отстранённым любованием.
Этот… рихт вызывал не любование. Он вызывал чувства. Глубинные, странные, первобытные, с которыми мой цивилизованный мозг отчаянно пытался бороться.
Трепет. Любопытство. И странный, инстинктивный и одновременно восторженный страх.
Если бы не хвост, плавно покачивающийся у него за спиной, я бы без сомнений сказала бы, что он человек, но всё же… Нет, он был неуловимо иной.
Во всём, в каждом микродвижении, в этой хищной, небрежной грации, в абсолютной, титанической уверенности, с которой он занимал собой всё пространство, читалось то, что я не встречала ни у одного представителя своей расы. Это было сильнее, острее, опаснее.
Это собеседование точно станет самым сложным испытанием в моей жизни.
А Дрейк Зартон оторвал взгляд от моей груди и снова встретился со мной глазами.
Лёгкая уверенная улыбка всё ещё играла на его губах, но в прищуренных глазах исчезла насмешка, сменившись холодной, сфокусированной внимательностью.
— Ладно, — усмехнулся он. — Начнём с начала. Значит, Алекс. Садись и расскажи, что тебе больше всего было интересно в учёбе?
С этими словами он облокотился о свой гигантский стол, затем, с поразительной для его размеров лёгкостью, запрыгнул на него пятой точкой, усаживаясь на край. Его хвост плавно скользнул по полированной поверхности и свесился вниз, полностью неподвижный, лишь самый кончик подрагивал.
Голос стал ровным, деловым. И его пронзительные глаза неотрывно держали мой взгляд, не позволяя уклониться.
Я присела на край предложенного кресла, и чётко и — надо же — спокойно начала отвечать на вопрос, не углубляясь в детали.
Цан Зартон слушал, не перебивая, лишь иногда его хвост совершал короткое, резкое движение. И ещё он почему-то раздражённо дёргал носом, впрочем, тут же возвращая лицу спокойное выражение с лёгкой улыбкой, не отводя от меня пронзительного взгляда.
Когда я замолчала, последовал следующий вопрос. И ещё, и ещё.
— Почему уволили с предыдущего места? Не общие слова. Конкретно. Что увидела, кому доложила, какую реакцию получила, — сразу обозначил он свою осведомленность.
Я отвечала, стараясь, чтобы голос не дрожал от нестихшей еще обиды. О бреши, о чёрном ходе, о начальнике, о его словах насчёт «отладочного канала». О том, как пошла выше, к директору по безопасности, минуя непосредственного руководителя.