— Я не знаю. Постоянно думаю о нём. Помню, каким он был в Хогвартсе и каким мы его знали. Эти картинки постоянно всплывают в голове, с тех пор как я вернулась из России. Между тем Малфоем и этим существует разница, но…
— Что произошло?
Гермиона хотела рассказать, что произошло у них с Луной, но резко поняла, что не имеет на это право. Луна, как и она, была в профессиональной командировке, и всё, что произошло, могло говорить о её профессиональной халатности. Гермиона резко закрыла рот и, улыбнувшись, сказала:
— Я не буду тебе рассказывать всё в малейших подробностях. Есть события, о которых тебе не стоит знать, но, поверь, всё нормально. Ты же мне доверяешь? — Гермиона заглянула в глаза Гарри и увидела, что ничего не изменилось. Выражение лица было прежним. — Я подумала, что ты был прав. Работа и работа в Аврорате — это амбиции, которые не были оправданы. Я просто привыкла быть рядом с тобой, и всё, что ты делал, делала и я. Это привычка.
— Надеюсь, что не вредная? — с улыбкой спросил Гарри.
— Нет, Гарри. Дружба не может быть вредной привычкой. Но у меня своя жизнь.
Гарри кивнул.
— Я приняла решение, что хочу переехать в Россию. Помоги мне.
Между ними повисло молчание. Гарри смотрел на свою подругу, пытаясь понять, что произошло в жизни девушки, что она сказала подобное. Он хотел взять её за руку и отвезти в Мунго, чтобы хорошо обследовать и выявить, что все её слова — это действие какого-то проклятья, заклинания, которое воздействует на мозг, но он видел, что девушка серьёзна и помутнений сознания нет. Её разум ясен как никогда.
— Это из-за него?
— Я не могу с этим бороться и не знаю, что это. Просто когда я вернулась в Лондон, ничего не произошло. Ведь я должна была быть счастлива от того, что нахожусь дома? Ведь я не должна была про него думать? Всё стало иным, — помолчав несколько минут, Гермиона встала и подошла к другу, положив ладонь на его плечо. Она сказала:
— Гарри, просто помоги.
========== Эпилог ==========
Гермиона стояла и смотрела на эту деревню, полностью покрытую снегом. Он был повсюду, и просторы его были бесконечны. От этого кристального цвета у неё слезились глаза, а щёки сковывал мороз.
Девушке нужно было время, чтобы привыкнуть к таким холодам. Глубоко вдохнув, она почувствовала, что мороз проникает внутрь. Это было странное, бодрящее ощущение. Глубоко выдохнув, она увидела собственный пар изо рта, горячий и зависший в воздухе, подобно тяжёлому облаку.
Она опустила взгляд на свои красные пальцы, которые онемели и казались деревянными. Девушка поднесла ладонь на уровень своих глаз и, сжав её, с трудом разжала. Это простое движение, которое вызвало у неё сложность в исполнении, было схоже с её чувствами, понятными с первого дня их проявления, но вызывающими такую же сложность в исполнении.
Скрип снега, от звучания которого Гермиона зажмурилась и сжала руку в кулак. Пока она слышала эти хрустящие шаги, её сердце задало бешеный ритм. Все эти звуки превращались в мелодию.
Девушка замерла, притаилась в ожидании происходящего. Шаги прекратились, и она поняла, что тот, кто шёл, остановился. Она чувствовала его взгляд на своей спине.
Гермиона улыбнулась и, повернувшись, увидела его сосредоточенное, сдержанное лицо. Ничего не выражающее. Никаких эмоций, и пристальный взгляд.
— Ну здравствуй, Малфой.
Он молчал.
— Ну что, пойдём? Ты же пришёл проводить меня.
— Не думаю, что ты забыла дорогу, — тихо сказал он.
— Таковы условия, ведь я иностранка, а ты мой проводник.
— Ты же знаешь, что это не так, — огрызнулся он. — Я не только проводник.
— Да, Гарри мне говорил, что ты универсальный сотрудник.
— Вы разговаривали обо мне с Гарри Поттером? Замечательно.
— Зря ты так. Он относится к тебе… — она замолчала.
Бровь Малфоя поднялась, и во взгляде что-то сверкнуло — искра, которая буквально на минуту загорелась и погасла.
— Как?
— Неважно.
— Нет, важно, Грейнджер. Если ты сказала слово или дала какой-то намёк, будь добра, объясни, что ты имела в виду, — он сделал шаг, и снова скрип снега.
Малфой приблизился к ней на ещё один шаг, и ещё немного стал ближе.
— Он не считает тебя врагом.
— Замечательно, ведь это всё меняет. Мне стало так легче, — он поднёс ладонь к груди и засмеялся.
Это было всего мгновение, и его лицо снова стало серьёзным.
— А кем считаешь меня ты? Зачем ты здесь, Грейнджер? — и с каждым вопросом он делал новый шаг. — Что привело тебя в эту суровую снежную страну? Работа в архиве тут отличается от работы в тёплом Министерстве Лондона. Здесь огромное пространство и неконтролируемая магия, а волшебники те ещё самодуры.
— Я этого не боюсь. Мне необходимо справиться лишь с одним самодуром.
Ещё шаг.
— Работа в Министерстве меня не удовлетворяла. Многое я хотела до войны, но после… Всё перестало мне казаться правильным. Я потеряла к этому интерес и, самое главное, потеряла радость. Да я даже не могла влюбиться, а всё, что у меня было до войны, после неё не складывалось. Мы были все раздавлены и словно другими людьми. Мы просто выросли. И оказалось, что умеем только одно — бороться с Волан-де-Мортом. Ничего другого мы просто не знали. Потом я решила, что работа в Аврарате — моё, но это тоже оказалось не так. Теперь я знаю, что это был просто путь, чтобы прийти куда-то. Туда, куда мне действительно нужно было прийти.
— Ты хочешь сказать, что это был путь сюда, в эту страну? Зачем, Грейнджер? У тебя блестящее будущее. Там ты — героиня войны, а здесь ты просто иностранка.
— Пусть!
— Пусть? — спросил Малфой.
— Да, пусть. Ты ведь помнишь, что было после этого слова? А для тебя это всё ещё просто слово?
Он ничего не ответил и продолжил смотреть на неё, не отводя взгляда.
— Я хочу знать ответ на один вопрос, Малфой.
— Я тоже.
— Я хочу первая. Ты полностью его контролировал, и ты знал, что это нереальность. Я этого не поняла, но ты знал. Ты сказал, что я твоя жена. Зачем?
— Да, с самого начала я знал, что это сон. Но сон, который ты можешь почувствовать, который ты можешь запомнить. Всё, что происходило в этом сне, мы чувствовали одновременно. Знаешь, Грейнджер, это было моё желание, то, чего я хотел. Когда эта тварь залезла в моё ухо, проникла в мой мозг, то, оказавшись в одном сне с тобой, я уже знал, что происходит. Но я не контролировал свои слова. Говорил то, что хотел. Это было одно мгновение, и я знал, что оно пройдёт, сон кончится и реальность будет без тебя. Я хотел этого.
— Разве можно хотеть целовать врага?
— Нет, это извращение.
Гермиона нахмурилась. Он сделал ещё два шага и оказался настолько близко, что, немного нагнувшись вперёд, практически коснулся её щеки.
— Но, Грейнджер, я не целовал врага, а целовал девочку, в которую был влюблён с самого детства. Это было запретное чувство, в которое я сам не верил. Но когда война закончилась, когда я увидел тебя там на бесконечном суде, живую и невредимую, то понял, что это чувство никуда не исчезло. Оно не стирается ни горем, не вытравливается страхом, ему не подвластно время. И когда ты появилась здесь, я понял, что другого шанса у меня не будет. Всё было спланировано. Там во сне я должен был тебе сказать это, но всё произошло иначе. Ты разрешила мне большее. Почему ты позволила, почему не оттолкнула? — последнее слово он сказал с выдохом.