Мама Катьку приняла как родную: накормила кроликом с картофельным пюре, угостила колбаской брауншвейгской, шампанского ей налили, — гостья мигом повеселела, начала смеяться и даже танцевать пошла с моим Тарасом. Мне это не слишком понравилось, а тут еще и бабушка на ушко зашептала:
— Ты смотри, Зоенька, за этой "бедолажкой" — в оба: не нравится она мне, эта женка Мишки-выпивохи. Она в жизни настрадалась, теперь жаждет свое урвать. Не считай людей лучше, чем они есть… мой вам совет — гони её в шею, не пускайте вы ее в дом, не позволяй ей с твоим парнишечкой "сокорить", — она опытная женщина, не то, что ты, — теленок наивный! Больше думай головой, а не детской добротой!
Посмеялась над бабушкиными опасениями: Катька не может быть врагом, она — такая милая, добрая, "подельчивая": вечно фрукты-овощи нам "тащит" как родне… Ну как ей на дверь укажешь? Повода не даёт… И маме она нравится…
Оказалось, что Катька особенно танцевать не умеет, — она попрыгала-попрыгала, ноги отдавила Тараске, — и снова танцплощадка стала принадлежать мне. А Тараска хорошо танцевал, — просто удивительно хорошо, так ритм чувствовать — это чудо… Век бы я ним кружилась без устали… Но ночь закончилась неожиданно быстро. Гости разошлись. Бабушка пожелала нам счастливого пути, велела отчиму следить за "девочками" в Москве, одних не бросать… У отчима с бабушкой воцарился молчаливый нейтралитет: он делал вид, что ничего знает о бабушкиной осведомленности, отказываясь идти с нею на серьёзный разговор. Бабушка за глаза уже его "трусиком" обозвала, но не настаивала: пусть живет, как хочет.
Ехали в поезде — замечательно. В купе, кроме нас, никого более не подсадили, вагон был полупустой, несколько холодноватый. Проводницы — ласковые, старательные, каждые два часа приносили чай в подстаканниках, — обедать ходили в вагон-ресторан, вкусно там накормили, неожиданно вкусно — для поезда… Жаль, в окошки почти ничего видно не было: стёкла заиндевели от мороза, покрылись диковинными зимними узорами. Узорочье русское…
В Москву приехали почти ночью второго января. На Павелецкий вокзал. Именно сюда прибывают поезда из южной части СССР. Красивый кирпичный вокзал: высоченные окна, мансарды над боковыми выступающими частями, наружные стены — толстенные, в два с половиной кирпича, фасад тесаным камнем облицован. Построен в далеком 1900 году по проекту некоего архитектора Красовского, для обслуживания Рязано-Уральской железной дороги — это нам всё отчим рассказывал. Название вокзал получил по посёлку Павелец, что на Рязанщине.
Вышли на перрон, — обомлели, чтобы не сказать больше. Так хорошо было ехать в купе: уютно, спокойно, отчим анекдоты рассказывал. Здесь же — столпотворение, несмотря на ночное время, все куда-то бегут, торопятся, других не замечают. Чистый ночной кошмар. Даже радость от прибытия в столицу несколько отдалилась: захотелось скорее выбраться из этой сутолоки на простор. Подбежал носильщик с тележкой, предложил "транспортировать" наши вещи до стоянки такси. Отчим рукой махнул: вези, мол! И мы в три минуты оказались стоящими в очереди, — оказывается, чтобы сесть в такси, нужно еще и в очереди стоять. Это вам не Сальск!
Наконец, подошла наша очередь. Уселись в старый, видавший виды автомобиль, явно трофейного происхождения, Lancia Astura, — я его название знала, потому что видела такую картинку в журнальчике. Там еще статья была, что на таком авто некогда Бенито Муссолини ездил… Эти машинки выпускали с 1931 по 1939 годы, — и нам выпало счастье проехаться на таком допотопном чуде до нашей гостиницы… Наверно, не меньше четверти века нашей "Антилопе-Гну", — она хоть на дороге не разваливается, интересно? Аккуратно разместив наши вещи в немалом багажнике, таксист открыл дверцы. Мы расселись по местам, — и мотор заурчал.
— Куда прикажете, гости дорогие? — Таксист спросил этак ласково, с легким южным акцентом. Явно кавказец, но не армянин. Скорее, принадлежит к одной из малых наций или народностей Кавказа. — Куда едем? Машина — зверь!
— Вези в гостиницу "Москва", дружочек, — сухо ответил отчим. Как резко изменился его тон: похоже, таксист не понравился. Вполголоса, дядя Семён проинформировал нас, что эта гостиница считается крупнейшей гостиницей столицы, ее возвели на месте снесённой в 1930 году церкви святой Параскевы Пятницы. Мама удивилась, зачем было церковь сносить? Отчим так на нее посмотрел, что она мигом умолкла. Похоже, у них — полное взаимопонимание в некоторых вопросах…